Маньчжурский гамбит (СИ)

Селиванов тяжело вздохнул, взял рабочий обрез. С сухим, резким щелчком металла проверил затвор.
— Не извольте сомневаться, ваше сиятельство. Сделаем из нашего тупика крепость.
— Вот и славно. А теперь идём, поглядим, что в тех старых вагонах сгодится под наши нужды.
— Может, мы сами, Павел Александрович? — Пётр посмотрел на меня с нескрываемой тревогой. — Вам бы прилечь, отдохнуть… На ногах ведь едва держитесь, лица на вас нет.
  
Я криво усмехнулся.
— На себя посмотри, — качнул я головой. — Сам-то не лучше выглядишь. Идём, не спорь.
Конечно, мне не было необходимости переться к этим чертовым вагонам с остальными. Мог бы остаться в теплушке. Отправить людей, выдав им чёткие инструкции.
Но в том-то и была проблема. Они в большинстве своем в старом вагоне будут видеть какие-то ненужные железки. А у меня за плечами — опыт выживания в девяностые и понимание, как из куска трубы сделать смертельное оружие.
Пётр и его мужики принесут то, что им понятно, но они пройдут мимо вещей, ценность которых им пока неведома.
Я повернулся к генералу, который замер в ожидании распоряжений.
— А вот вы, Корф, пожалуй, останетесь. Это теперь ваша охраняемая территория. Осмотрите периметр, поговорите с людьми. Разъясните каждому его задачу, чтобы без дела не шатались.
— Будет исполнено в лучшем виде, ваше сиятельство! — отчеканил Корф.
Его лицо буквально сияло от счастья, что он теперь востребован. Что не просто иждивенец или лишний рот, а полезный человек. Было видно, старый служака истосковался по настоящему делу. Именно поэтому он принялся за устройство обороны с огромным рвением.
Остальные члены службы безопасности, тихо переговариваясь между собой, потянулись из вагона на мороз.
До заброшенного, полусгоревшего состава мы добирались минут пять-семь.
Стёпка, старший сын Петра, вёл нас уверенно, петляя между занесенными снегом путями.
Приходилось осторожно огибать подозрительные кучи — то ли мусорные завалы, то ли что похуже. Младший, Иван, топал рядом с братом, сопел в воротник, куда пытался спрятать нос от мороза.
— Вот здесь, господа, — негромко, по-взрослому, произнёс Стёпка, указывая на мрачный, обледенелый остов вагона.
Вокруг стояла такая темень, что хоть глаз выколи. К счастью, именно в этот момент, тучи на небе разошлись и выглянула луна. Это значительно улучшило видимость.
Мы осторожно поднялись внутрь.
Когда-то это был вагон вроде привычной мне электрички — с длинными рядами лавок. Сейчас же здесь царил лютый беспорядок. Всё деревянное было ободрано подчистую. Видимо, ушло в печи каких-то бедолаг.
Однако труб, прутьев и добротных металлических пластин здесь всё ещё хватало с избытком.
Мой «взгляд из будущего» выцелевал из хаоса детали, которые при минимальной доработке превратятся в шипы, пики и арматурные дубины. Мои спутники чётко следовали указаниям. Выламывая всё, куда указывала моя рука.
Где-то через час мы уже возвращались к нашему тупику, нагруженные железом.
Еще на подходе я почувствовал, что что-то не так. У вагонов царил хаос.
Казалось, всё нутро состава выплеснулось наружу, в объятия кусачего уличного мороза.
Люди бегали между путями, размахивали руками. Со всех сторон доносились крики, которые создавали нестройный, пугающий гул.
У моей теплушки стояла целая толпа женщин. Они сгрудились вместе. Некоторые почему-то обнимали друг друга, причитали и всхлипывали. В общем, ничего не было понятно, кроме одного: случилась какая-то беда.
Едва мы вышли из тени складов с добытым ломом, толпа на мгновение замерла. Десятки глаз, полных тревоги и затаенной надежды, уставились на нас.
От этой тишины стало очень сильно не по себе. Предчувствие, острое и колючее, как ледяная игла, вонзилось прямо в мозг. Что могло случиться за этот час, пока меня не было?
Первой из толпы вырвалась бабка Арина. Она летела вперед, навстречу мне. Спотыкалась, задыхалась, поскальзывалась на ровном месте. Вид у нее был совершенно безумный. Глаза навыкате, платка на голове нет, волосы дыбом. Такое чувство, будто она пыталась их выдрать с корнем.
— Пропал! Пропал, родимый! — заголосила старуха, подлетая ко мне.
А потом вообще с ходу рухнула на колени прямо в серую мешанину грязного снега.
— Никитушка! — выла нянька, впиваясь ногтями в собственное лицо и раскачиваясь из стороны в сторону. — Не углядела косатика! Смерть мне, дуре старой!
Тут же ко мне двинулись остальные.
Впереди — поручик Василий Прокин, которого я сегодня принял на службу. На его локте буквально повисла супруга Анастасия. Выглядела она пугающе. Глаза покраснели от слез, губы мелко дрожали.
Следом шел новоиспеченный переводчик Михаил, грузинский князь. Бледный до синевы. За князем тянулись остальные. Угрюмые, с неприкрытой яростью в глазах.
— Ваше сиятельство… — голос поручика сорвался. — Дети пропали. Все трое.
Анастасия, до этого крепившаяся из последних сил, издала тонкий, едва слышный скулеж — звук, от которого волосы встали дыбом. Сдерживаемая истерика готова была вот-вот прорваться плотиной.
Василий порывисто притянул жену к себе, почти силой уткнул её лицом в свое плечо.
— Мальчиков наших украли, — произнес он сипло. — И Никиту вместе с ними. Будто сквозь землю провалились.
  
Глава 15
 
Женский вой резал по ушам так, что хотелось просто развернуться и уйти куда-нибудь подальше. Где я больше не услышу этого звука.
Нянька Арина вообще упала в снег и начала биться о землю, размазывая по лицу грязные слезы. Супруга поручика Прокина вторила ей на одной высокой, невыносимой ноте.
Мужики глухо гудели, женщины крестились и тоже коллективно выли. В общем — форменный дурдом.
Паника — это инфекция. Если ее не купировать сразу, она сожрет всю структуру. Сочувствие в момент кризиса приводит только к одному — истерика начинает расти в геометрической прогрессии. Нужна жёсткость. Это как отвесить пощечину, чтоб привести человека в чувство.
Ну и кроме того, скажу честно, если они сейчас не замолчат, я сам завою. Потому что женские слезы и вопли — это что-то невыносимое.
— А ну, тихо! — рявкнул так, что в горле запершило.
Мой крик, усиленный морозным воздухом и акустикой кирпичных стен, сработал как та самая пощёчина. Истерика Арины захлебнулась. Анастасия, супруга поручика, вздрогнула и прикусила губу. Мужики замерли.
— Прекратите этот балаган, — я шагнул к бабке, схватил ее за плечи, рывком, не церемонясь, поставил на ноги. — Слезами пацанов не вернешь. Скулить будете потом, если повод появится. Сейчас мне нужны факты. Когда видели в последний раз? Где?
— Д-да как же… — заикаясь, начала Арина. Рыдать она прекратила, но трясло ее знатно. — Как вы с Тимофеем ушли к тем… иродам, что дань требовали. Никитушка тут был, у вагона стоял рядом с мальцами новенькими. Сдружились они. Я только отвернулась…отошла на пять минуточек, а его и след простыл. И мальцов тоже.
— Простите, ваше сиятельство… — Из толпы женщин выступила невестка княгини Шаховской. Александра, кажется, — Могу ошибаться, но…
Она робко оглянулась на княгиню. Та стояла ровно за ее спиной. Заметив вопросительный взгляд девушки, Шаховская уверенно кивнула. Мол, продолжай, не останавливайся.
— Когда вы… — Александра снова замялась, соображая, как назвать все то, что творилось возле вагонов около часа назад, — Когда вы разговаривали с этим людьми… Трое в стороне стояли. Они будто наблюдали. Вот там, подальше. В самом конце. Я их совершенно случайно заметила. Выглядели как те господа, что с вами беседы вели. Мне показалось, они вместе пришли. Но отчего-то эти трое будто прятались в темноте. Наблюдали.
  
Я посмотрел на невестку Шаховской. Молча. Хотя имелось желание сказать что-нибудь грубое. Например, какого черта она не озвучила этого сразу⁈ Если часть белогвардейцев пряталась в конце эшелона, очевидно же, что это не просто так.