Зверь на миллиард долларов (ЛП)

Движения медленные, неторопливые. Как и язык. И в те редкие моменты, когда Ник отрывается от меня, чтобы что-то сказать, эти слова... как бальзам на душу. Комплименты. О том, какая я вкусная, как мог бы делать это вечно, как ему это нравится.
Мы определенно продолжаем разговор, начатый ранее. И, возможно, это его способ сказать то, что пока не может облечь в слова. Я впитываю это таким, какое оно есть, и под его руками распадаюсь на части.
  
Сначала удовольствие нарастает медленно. Так постепенно, что я боюсь признать его, боясь, что тот отрастит крылья и улетит. Но оно не улетает. Ник заземляет его, дразня мое тело, обживаясь между ног. И когда использует пальцы, чтобы войти в меня, и одновременно действует языком...
Сила оргазма удивляет даже меня саму. Он проносится с мощью, которая заставляет спину выгнуться, а конечности ослабнуть, вынуждая Ника крепко прижать меня за бедра.
Останься — вот в чем посыл, даже когда тело содрогается снова, и снова, и снова.
И в тот момент я понимаю, что та маленькая влюбленность, которую питала к Нику, давно прошла. Она превратилась в нечто гораздо более сильное, в то, ради изучения чего пошла бы на все. Мужчина между ног... что ж, я никогда ни к кому не чувствовала того, что он заставляет меня чувствовать.
Ник кладет голову на бедро и одаривает меня широкой, открытой улыбкой.
— Ну надо же, — говорит он. — Посмотри-ка.
Я тянусь вниз и провожу пальцами по его щеке, по темной щетине, которая всегда покрывает нижнюю часть лица.
— Не верится, что это произошло.
— А мне верится, — говорит он, запечатлевая поцелуй на моей коже. — И я был готов оставаться здесь гораздо дольше.
— Ты правда имел в виду то, что говорил? — вопрос вылетает прежде, чем я успеваю его обдумать. — Пока ты был...
Его улыбка превращается в нечто абсолютно мужское — смесь гордости и первобытности.
— Да. Черт возьми, да.
— Боже правый.
Он забирается выше по моему телу, и я тяну его за одежду, потому что — как он до сих пор одет? — и Ник смеется над моей нетерпеливостью. Это делает меня еще более нетерпеливой — то, что он здесь, в постели со мной, и смеется, а глаза светлее, чем я когда-либо видела.
Он такой крупный, когда растягивается на моей кровати. Тело бойца, а не лощеного гендиректора. Первобытность, которая всегда исходит от него и которая давала преимущество в бизнесе, здесь проявляется с какой-то грацией.
Я провожу рукой по его спине, и Ник поворачивается, притягивая меня вплотную, руки едва касаются кожи. Я закидываю ногу, но он просто просовывает свою под мою.
Потянувшись вниз, я обхватываю его возбуждение рукой. Оно все так же впечатляет: твердое как камень, бархатистое и невероятно массивное. Наверное, это логично. Он мужчина крупнее обычного. Почему бы этому не отразиться и здесь?
— У тебя все болит, — он говорит сквозь стиснутые зубы. — Не нужно практиковаться каждый раз, Блэр.
— Я хочу, — шепчу я в ответ. — А ты разве нет?
Его смех отдается вибрацией в груди и передается мне, и пока я ласкаю член, тот вздрагивает в руке.
— Что за вопрос.
— Мы можем медленно, — губы находят его шею, а затем я извиваюсь, пытаясь перекинуть ногу через его бедро, чтобы было удобнее.
Ник прижимает меня к себе и плотно прижимает ладони к спине. Слова, которые он бормочет мне в волосы, звучат приглушенно.
— Женщины никогда не хотят, чтобы я был нежным.
Я хмурюсь, хотя и притягиваю его ближе. С какими женщинами он был раньше? Райли, к примеру, которую видела сегодня. Женщины, которых когда-то обобщила как тех, кому нужны только его деньги. Возможно, им нужна была и репутация тоже. Образ стервятника, бизнес-магната, человека, который по прихоти разрушает компании, — все это не вязалось с мягким сексом.
Его руки прослеживают мой позвоночник с нежностью, от которой хочется расплакаться.
— Со мной ты можешь быть нежным, — шепчу я.
И он такой. Ник мягко переворачивает меня, устраиваясь между ног, целуя губы, щеку, шею. Потянувшись вниз, он медленно направляет себя внутрь, давая моему телу снова привыкнуть к размеру.
Мы оба выпускаем воздух, который задерживали, когда Ник, наконец, входит полностью. Руки тянутся к моим бедрам, подхватывая их под локти, и он начинает медленно двигаться. А когда этого становится недостаточно, опускается на локти, прижимаясь лицом к моей шее.
Глубоко, медленно и чувственно, и когда Ник достигает пика, я обхватываю его и ногами, и руками. Я тебя не отпущу, думаю я. Никогда. Не сейчас.
Сомневаюсь, что смогла бы.
Если мы все еще общаемся на языке тел, его говорит о том же самом. Это утешает больше, чем любые слова.
Когда Ник приподнимается и выходит из меня с тихим болезненным вздохом, он не исчезает. Ложится рядом и притягивает меня к своему боку.
Мы долго не разговариваем, его руки лениво вырисовывают узоры на моей спине. Я кладу руку ему на грудь, наслаждаясь ощущением волос под пальцами.
— Знаешь, — говорит он наконец, — каждая женщина спрашивает о шрамах на моей ладони. Каждая. И я всегда рассказываю.
Стоит усилий сделать голос непринужденным, но я справляюсь.
— Ты не рассказал, когда я спрашивала раньше.
— Нет, не рассказал. Ты первая женщина, с которой я не стал их использовать.
— Использовать?
Он вздыхает.
— Я получил их в семнадцать лет, когда был законченным идиотом. Это была последняя по-настоящему серьезная драка, в которую я ввязался. Я и сам нарывался, к тому же разозлил не того парня. Он толкнул меня в окно. Я неудачно приземлился, и пришлось упереться в разбитое стекло. Пришлось накладывать швы на обе ладони.
Это больше, чем он когда-либо рассказывал о своем прошлом.
— Звучит болезненно, — осторожно говорю я.
— Так и было, немного. Гордость пострадала сильнее. Мне знатно надрали задницу, — он посмеивается, но в этом смехе нет веселья. — И когда женщины спрашивают об этом, ну, я обычно опускаю эту часть. Просто говорю, что это после драки. И тогда...
Ему не нужно продолжать. Я понимаю — вижу эту картину достаточно ясно. Они приходят к Нику в поисках чего-то одного, зная лишь одно, и он это дает. Скармливает образ. Шрамы на ладонях, напряженный нрав, грубый секс. Никаких обязательств и привязанностей.
На мгновение я застываю между болью и жалостью. Останавливаюсь где-то посередине, протягивая руку, чтобы сжать его ладонь в своей.
— И не хотят, чтобы ты был нежным.
— Нет.
Возможно, есть еще кое-что, о чем мы умалчиваем. На самом деле им не нужен я, мог бы он добавить, будь более разговорчивым. Им нужна выдумка. Я могла бы спросить больше, будь немного смелее. Но на данный момент этого достаточно.
Я приподнимаюсь на локте и провожу пальцем по его брови, вниз по носу, который, как теперь понимаю, когда-то явно был сломан, по губам и резкой линии челюсти.
— Ты как-то сказал, что держался от меня подальше в целях самосохранения.
— Так и было, — подтверждает он.
— Я тоже не могу обещать, что не причиню тебе боль. Никто не обладает такой властью. Но... я не хочу. Не хочу вставать между тобой и Коулом. Не хочу, чтобы все, что мы делаем, влияло на твой бизнес, — слова заканчиваются, и мои губы растягиваются в улыбке. — Все, что я могу сказать — то время, когда ты был моим главным раздражителем, давно, очень давно прошло.
— Забавно, — говорит он, притягивая меня ближе. — Ты тоже меня больше не раздражаешь.
— Нет?
— Нет, — Ник целует мои все еще улыбающиеся губы, пресекая любые дальнейшие комментарии. Я не против. Целоваться куда приятнее.
  
И он впервые остается на ночь.
  
19
 
Ник
Волосы Блэр занимают добрую половину подушки. В низких лучах солнца, льющихся в окно, они кажутся золотом на белом хлопке, сияют. Одно голое плечо выглядывает из-под одеяла. Несмотря на позднее время года, ее кожа все еще хранит летний загар.