Зверь на миллиард долларов (ЛП)

Поэтому не могу удержаться.
— Ты когда-то говорил, что хочешь, чтобы мы лучше ладили.
Он бросает на меня испепеляющий взгляд, и я примирительно поднимаю руки.
— Не смог сдержаться. Лишь бы меня не лишили статуса будущего крестного.
Покачав головой, он взбалтывает виски в бокале.
— Не лишили. И если хочешь знать мое честное мнение... я настроен осторожно-оптимистично. Она ведь светится от счастья, ты же знаешь. И решительна в своей работе как никогда. Я действительно думаю, что ты имеешь к этому некоторое отношение. Да и ты... ну, Ник, ты уже не так часто хмуришься.
  
Эгоистичная, тщеславная гордость пронзает меня при словах «светится от счастья».
— Ладно.
— Но я буду рядом, чтобы всыпать тебе, если все-таки облажаешься.
— Я бы и не хотел, чтобы было иначе.
— И если через пару месяцев все по-прежнему будет хорошо, я подумаю о том, чтобы разрешить вам пожить в шале.
Я усмехаюсь.
— Как великодушно с твоей стороны.
— Скай все твердит, что все знаки были налицо. Я знала раньше, чем они сами поняли, говорит она так, будто за это полагается медаль, — он фыркает. — Самое паршивое, что, возможно, она права.
— Вполне возможно. Она проницательна.
Коул кивает.
— Наверное, я был просто слеп. Если бы не был так уверен, что вы недолюбливаете друг друга, так уверен, что вы — полные противоположности, я бы не был так удивлен.
— Она и меня удивила, — говорю я.
— И чем больше об этом думаю, тем больше вижу смысла, — он снова качает головой, но на этот раз на лице появляется легкая улыбка. — Подумать только, я могу однажды назвать тебя зятем.
— Только представь, — говорю я. Его голос при этом не звучал совсем уж недовольным.
— И тебя даже не передергивает от этой фразы? Господи. Мир и правда перевернулся с ног на голову.
— Так и есть. Ты станешь отцом через сколько там, через четыре месяца?
— Четыре месяца, две недели и шесть дней.
— Совсем не считаешь, да?
Он делает еще глоток виски, не сводя глаз со Скай. Бордовое платье плотно облегает ее округлившийся живот.
— Я беззастенчивый счетовод, — говорит он отсутствующим голосом. — У меня даже есть одно из приложений, которые позволяют следить за процессом.
Я добродушно качаю головой, глядя на него, и когда взгляд снова падает на Блэр... Она действительно светится. Разговаривает со Скай, жестикулирует, обсуждая какую-то тему. Моему разуму легко представить ее живот, точно так же округлившийся от ребенка. Моего ребенка.
Боже правый.
— Мы и правда подкаблучники, — замечаю я.
Коул фыркает рядом.
— С удовольствием.
В такой момент нас находит Итан. Он стал постоянным гостем в списках Коула и все более частым противником на теннисном корте. Я обнаружил, что совсем не против этого. У этого человека достойный удар закрытой ракеткой и непристойное чувство юмора. Жаль только, что он отец-одиночка и практически не имеет времени на игру.
С бокалом бренди в руке он кивает в сторону гостей.
— Я уже говорил это раньше, но ты устраиваешь отличные вечеринки, Портер.
Коул отрывает взгляд от жены, чтобы кивнуть Итану.
— Тебе стоит как-нибудь попробовать. Мы практически соседи, и все же я ни разу не был у тебя. На данный момент это уже практически оскорбление.
Улыбка Итана кривится.
— Да, ну, у меня дома двое маленьких хулиганов с черными поясами по наведению хаоса.
— У меня скоро тоже будет один такой, — замечает Коул.
— Да, но вынужден расстроить: в первый год они мало на что способны.
— О?
— Они переходят на уровень хулиганов только после отметки в полтора года, — говорит Итан.
— А кем становятся в подростковом возрасте? — сухо спрашиваю я.
Итан притворно содрогается.
— Понятия не имею, к счастью. Террористами, возможно? Стоит начать готовиться.
— Построй бункер под домом, — предлагает Коул. — Наверняка правила зонирования Гринвуда это позволяют?
Я тихо ускользаю от обсуждения отцовских тягот, чтобы найти Блэр. Она больше не разговаривает со Скай или матерью, а ведет оживленную дискуссию с несколькими подругами. Я узнаю их мгновенно.
Это должно быть интересно.
Подойдя сзади, я наслаждаюсь их широко раскрытыми глазами, обнимая Блэр за талию. Прикосновение к ней дает опору — иначе и не скажешь.
Она смотрит на меня теплыми золотисто-карими глазами.
— Эй.
— Привет. О чем болтаем?
Подруга напротив нее — кажется, ее зовут Мэдди — робко улыбается. Смутно помню ее со свадьбы несколько месяцев назад. Тогда улыбка была кокетливой.
— Ну, мы обсуждали... яблоки в карамели. Их подают в столовой. Ты уже пробовал?
— Нет, — серьезно отвечаю я. — Не пробовал.
Двое мужчин, стоящих рядом с ней, переминаются с ноги на ногу, чувствуя себя немного не в своей тарелке.
— Пойдем, — говорит Блэр. — Я покажу.
Она тянет меня в значительно менее людную столовую.
— Боже, спасибо, что вытащил меня оттуда.
— В любое время, — протянув руку, я пропускаю прядь ее золотистых волос сквозь пальцы. — От чего именно я тебя спасал? Думал, тебе нравятся подруги.
— Ты раньше называл их «свитой», — дразнит она. — «Кликой».
— Да, потому что они любят тебя за внимание. И, возможно, потому что я ревновал.
Ее улыбка становится еще шире.
— Мы говорили о тебе. Они не могли поверить, что я держала это в секрете. Вообще-то, до сих пор в это не очень верят.
— Они, скорее всего, разнесут это всем и каждому.
— Вероятнее всего, — говорит она. — Мэдди не сможет сохранить секрет, даже если от этого будет зависеть ее жизнь.
На ее лице нет ни тени смирения — только дразнящая улыбка и блеск в глазах.
— Что ж, должен сказать, называть тебя своей на людях — неплохо, — говорю я.
— Думаешь?
— Да, — и затем, не заботясь о том, кто в комнате и кто смотрит, я наклоняюсь, чтобы прильнуть своими губами к ее. Блэр отвечает на поцелуй, обвивая руками мою шею, и она слаще любой рождественской сладости. Странно, как это никогда не надоедает — изучать ее губы и чувствовать, как теплый рот открывается навстречу мне.
Она тихо вздыхает мне в губы.
— Знаешь, я и правда люблю тебя, — шепчет она.
Эти слова подобны детонации. Они мечутся в моей голове, разум сопротивляется им так же отчаянно, как чертова тефлоновая сковорода в телерекламе, не давая прилипнуть.
Она не может меня любить. Это невозможно. Не по-настоящему.
Блэр отстраняется с улыбкой.
— Знала, что ты так отреагируешь, — поддразнивает она. — Так что дам неделю или две, чтобы ты обдумал их, прежде чем скажу это снова.
Я снова ловлю ее губы своими. Блэр любит меня. И ее ни капли не волнует то, что она это произнесла, или отвечу ли я взаимностью, или что все это будет значить.
Если Блэр достаточно храбра, чтобы произнести эти слова, то и я достаточно храбр, чтобы их принять.
Наконец она отстраняется, щеки прекрасно раскраснелись.
— Мы все еще на вечеринке, — шепчет она. — Я не ожидала, что... ну, что таков будет твой ответ.
Я прижимаю ее к своему боку. Она любит меня. Придется повторять снова и снова, пока это не станет реальностью.
— Блэр, я...
— Я знаю, — говорит она, прижимая ладонь к моему сердцу. — Я знаю. У нас есть время.
Возможно, это самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышал.
  
Эпилог
 
Блэр
— Целые выходные без работы, — говорю я. — Я все еще не уверена, что справлюсь с этим.
  
В голосе Ника слышится улыбка, когда он отвечает:
— Справишься.
— А если что-то случится? Сервер упадет, или в бланке заказа что-то напутают, или газете срочно понадобится интервью?
— Твоя ассистентка знает, что в экстренном случае нужно звонить, — говорит он. Ник уже не в первый раз меня так успокаивает. — И гендиректорам тоже полагается отпуск.