Обольстительный пират
– Я польщен, что у вашего отца остались хоть какие-то воспоминания обо мне. – Редверс говорил легким тоном, но от Дафны не укрылось скрытое напряжение. Он перевел взгляд с одного мальчика на другого и улыбнулся. – Признаюсь, я рад, что обзавелся такими отличными кузенами.
Близнецы зарделись от удовольствия.
Взгляд зеленого глаза Хью скользнул по Дафне.
– Два отличных кузена да еще и тетушка в придачу.
Хоть у Дафны и не было никакого опыта общения с привлекательными зрелыми мужчинами моложе семидесяти, она не могла не чувствовать исходившую от барона опасность. По крайней мере женщинам вроде нее – серьезным, практичным матронам, которые не могли представлять для него интереса.
Что бы он ни прочел по ее лицу, это вызвало у него улыбку, отчего Дафна вновь стала неуклюжей девчонкой, тайно обожавшей своего героя. Это сводило ее с ума и было так унизительно!
Она с трудом оторвала от него взгляд – лицо у нее горело так, что было удивительно, как это пар еще не валит из головы, – и только тут заметила, что все тарелки, кроме ее собственной, опустели. Она зацепилась за этот предлог, словно моряк, заметивший недопитую пинту.
– Пора возвращаться, – сказала она, поднимаясь на ноги.
Дафна проигнорировала разочарованные вздохи сыновей, стряхнула крошки с измятого и вымазанного в траве подола платья, избегая смотреть на Хью Редверса. Ей было важно отдалиться от барона хоть на несколько футов.
Пока Дафна убирала остатки еды в корзину, Касвелл и Хью помогли близнецам оседлать двух пони, а покончив с этим и, перед тем как вскочить на своего коня, Рамзи закинул Люсьена в седло с такой легкостью, что мальчик задохнулся от смеха. Ричард уже подвел своего пони к пню, так что Хью пришлось повернуться к Дафне.
– Тетушка?
В его единственном зеленом глазу было достаточно чертенят для шести глаз, и Дафна хмуро взглянула на него, вне себя оттого, что такое обращение вгоняет ее в краску, хоть она действительно приходилась ему теткой, пусть и на десять лет моложе.
Размышления ее прервали огромные ручищи, которые обхватили ее за талию и подняли в седло с той же легкостью, словно повесили картину на стену. У Дафны перехватило дыхание, но, слава богу, ей удалось сдержаться и не хихикнуть. Он передал ей поводья и подмигнул.
Огонь запылал у Дафны в груди, и она открыла было рот, чтобы возмутиться, но он так улыбнулся ей, вскинув брови, что она обо всем забыла.
Он же, усмехнувшись, повернулся к своему коню, ухватился левой рукой за луку седла и вскочил на здоровенного шайра так легко и изящно, что Дафна не могла бы поручиться, что видела это собственными глазами.
Ее сыновья восторженно заулюлюкали.
– Ты нас научишь так же это делать, дядя Хью? – восхищенно воскликнул Люсьен.
Рамзи пришлось опустить взгляд по меньшей мере на два фута, чтобы посмотреть мальчику в глаза.
– Конечно, но придется вам еще какое-то время покататься на пони – научить вас оседлать охотничью лошадь я пока не могу.
Мальчики очень серьезно восприняли эту информацию, судя по вдумчивому выражению их одинаковых лиц.
Хью смотрел на Дафну без улыбки, но она прямо-таки чувствовала, как он доволен собой: еще бы – так легко удалось пресечь эти вечные разговоры об охотничьих лошадях.
Дафна, ничем не выдав своего состояния, приказала:
– Веди, Касвелл.
Грум покинул поляну следом за Люсьеном, Ричард замыкал процессию.
– После вас, леди Дейвенпорт, – сказал Хью, когда Дафна попыталась пропустить его вперед.
Хоть его слова и прозвучали вполне невинно, его голос показался ей чувственным, бархатистым.
Дафна покачала головой, но спорить не стала. Эти подмигивания, усмешки и лукавые взгляды – к чему все это? Он что, флиртует с ней? Но этого не может быть…
Дафна никогда не допускала такой фривольности по отношению к кому бы то ни было, поэтому едва ли была способна распознать флирт. Ей никогда не хотелось вести себя подобным образом, да и необходимости не было. Она вышла за графа Дейвенпорта в семнадцать. А до того… Она крепче сжала в руке поводья. До брака она знала только Малкольма.
Уши ее кобылицы дернулись, откликаясь на напряжение в ее теле, и Дафна заставила себя расслабиться. О Малкольме с его претензиями она подумает позже, а сейчас все ее мысли были поглощены мужчиной, ехавшим следом за ней, и неважно, флиртует он с ней или нет. Пусть у Дафны прискорбно мало опыта по части общения с противоположным полом, но даже она понимает, что нельзя флиртовать с тем, кто еще двадцатилетним парнем снискал репутацию повесы. Должно быть, для этого до безобразия привлекательного мужчины флиртовать было так же естественно, как дышать.
Ей придется научиться не обращать внимания на его ухмылки и замечания: когда-нибудь она расскажет ему правду, и это навсегда сотрет с его лица обаятельную улыбку и положит конец фамильярным подмигиваниям.
Дафна содрогнулась от одной мысли о неизбежности разговора. Как вернуть барону то, что принадлежит ему по праву, не ущемив при этом сыновей? Как?
Она все еще мрачно размышляла над этим злополучным вопросом, когда ее кобылица поднялась на вершину холма, и Дафне открылось настолько восхитительное зрелище, что все прочие мысли улетучились из головы.
Глава 2
– Боже милостивый! – выдохнула леди Дейвенпорт, не в силах сообразить, на что устремить взор сначала.
Представшая перед ней картина напоминала сцену из «Тысячи и одной ночи».
Вся лужайка перед Лессинг-холлом и по меньшей мере половина обсаженной деревьями аллеи, которая огибала здание, были заполнены людьми, животными и поклажей. Повсюду высились горы ящиков и чемоданов, стояли тяжелые, окованные медью сундуки, сулившие несметные богатства, и массивные дубовые бочки. Свернутые в трубку ковры пестрели всеми цветами радуги, изящные предметы мебели соседствовали с экзотическими животными и не менее экзотическими мужчинами разных национальностей и внешности.
Эта зрительная какофония ослепляла.
Дафна подъехала к границе этого хаоса и остановилась возле Касвелла, который взирал на все это великолепие, раскрыв рот. Грум держал поводья обоих пони, но самих мальчиков видно не было.
Дафна осмотрела пеструю толпу в поисках сыновей и увидела, как к ним направился очень необычный молодой человек с медовой кожей и глазами цвета расплавленного золота. Он был не только необычайно хорош собой, но еще и полуобнажен: в непристойно узких лосинах, начищенных до блеска сапогах и потертом кожаном жилете, который не скрывал мускулистого торса. За незнакомцем трусили две собаки, у которых был такой вид, словно их упаковали в ящик, где они изрядно помялись, а потом в спешке вытащили. На плече у него сидел исполинский красный попугай с клювом крупнее, чем кулак Дафны. Молодой человек бесстыдно окинул ее взглядом своих странных золотистых глаз, но его тут же отвлекло что-то у нее за спиной. Дафна даже не успела понять, оскорбило ее это или позабавило.
Барон чуть отстранил ее и потребовал:
– Мартен, окажи мне любезность: раздобудь где-нибудь рубашку, сюртук и оденься.
Губы парня с попугаем изогнулись в нахальной улыбке, обнажив ровные белые зубы, и Хью пришлось повысить голос:
– Сейчас же, Мартен.
Усмехнувшись, тот развернулся и размеренным ленивым шагом вернулся к грудам поклажи.
Хью спрыгнул с коня и подошел к Дафне, чтобы помочь и ей спешиться.
– Прошу прощения за Мартена: он как стихийное бедствие. Я снял комнаты на постоялом дворе, но, боюсь, у них недостаточно места для всех моих вещей. Я вспомнил, что у дяди было несколько больших амбаров, вот и подумал спросить, не позволите ли вы мне занять их, пока я не осмотрюсь и не решу, что делать дальше.
Просьба вывела Дафну из ступора, в который она впала, из-за открывшегося ее взору впечатляющему зрелищу. Какая ирония – настоящий граф Дейвенпорт снимает комнаты на постоялом дворе и спрашивает разрешения на то, чтобы хранить свои вещи на собственной земле. По телу Дафны пробежала жгучая волна стыда.