Казачонок 1861. Том 5 (СИ)
Почти сразу из-за угла вылетел дежурный разъезд: пятеро казаков и впереди урядник с нагайкой на запястье.
— Эй! Кто палил⁈ — гаркнул он, с высоты седла оглядывая непотребство во дворе: кровь на снегу, раненые, растянувшийся у входа в харчевню Васечкин.
Я поднял руку, чтобы урядник не дернулся раньше времени.
— Свои, братцы! — крикнул я. — Супостатам уйти не дали!
Он, присмотревшись ко мне, расплылся в улыбке.
— Любо! Ты чей такой будешь, казачонок?
— Григорий Прохоров, я из станицы Волынская, — ответил я, уже спокойнее, продолжая восстанавливать дыхание.
— Ишь, как тебя далече занесло, — хмыкнул он. — Я урядник Самсонов, Егор Кузьмич, — представился, подбоченившись в седле. — За порядком нынче блюдем.
— Дык, Егор Кузьмич, — кивнул я, — по делам проездом у вас. Да вон, — показал на Мишу Колесо, лежащего в снегу, — варнака приметил. Сбежал, когда атаман Горячеводской Клюев Степан Игнатьевич облаву на их малину делал. Вот и не дали мы ему тикать — со штабс-капитаном.
Урядник перевел взгляд на Андрея Павловича, зажимающего раненую руку.
— Здравия желаю, ваш бродь! — приосанился Самсонов, а за ним и его казаки.
— Все так, все так, — поморщился Афанасьев. — Помогите, братцы, этих супостатов связать да пока в харчевню затащить, а то, не ровен час, кровью истекут — кому потом кайлом махать?
— Дык это мы запросто! — улыбнулся Самсонов.
Он гаркнул своим, и те сразу зашевелились. Сам Егор Кузьмич слез с коня и подошел к Афанасьеву — о чем-то спрашивать, но я уже не прислушивался.
Достал будто бы из-за пазухи фляжку с горячим чаем, приложился. Потом подошел к Палычу глянуть ранение. Он сперва дернулся, будто хотел отмахнуться, но все же протянул мне руку.
Царапина оказалась длинная, косая, по предплечью. Кровь сочилась, словно при ножевом. Не смертельно, но шибко неприятно.
Я вынул из кармана полоску ткани — таких у меня в хранилище заготовлено с запасом — и перевязал прямо поверх рукава.
— Нормально, — сказал я. — Царапина. Кровь, кажись, остановил. Сейчас с этими, — кивнул на валяющихся варнаков, — сладим, и обработаем вас по-людски. Заразу заносить не стоит.
— Урядник! — крикнул Андрей Палыч. — Двух казаков к дверям поставь и никого внутрь не пускать.
— Есть! — кивнул Самсонов.
Варнаков с наспех перетянутыми ранами потащили внутрь харчевни. Благо там, кроме нас да пятерки офицеров, больше никого не было.
Из переулка уже потянулись станичники — пацаны, бабы, казаки при оружии. Событие не из рядовых, так что любопытных, зевак и просто неравнодушных хватало. На выстрел люди собираются, как мотыльки на свет.
— Не подходи близко! — громко рявкнул урядник. — Все уже сладилось, помощь не потребна!
Не все послушались, конечно. Кто-то развернулся и пошел по своим делам, кто-то остановился на почтительном расстоянии и таращился, кто-то шептался:
— Варнаков взяли…
— Кого? Колесо?
— Да ладно…
А Колесо все еще лежал на боку, прижавшись щекой к снегу, и смотрел на меня снизу вверх, прожигая взглядом.
Я присел рядом и проверил ногу.
Кровь сочилась, похоже, пуля навылет прошла, прошив икру. Кость не задела — я выдохнул с облегчением. Живой этот субчик куда полезнее мертвого.
— Сейчас перетянем, — сказал я буднично. — Лежи спокойно, не дергайся.
— Пшел… — прошипел он.
Я молча положил ладонь ему на плечо и придавил к снегу. Обыскал, вытащил нож из ножен на поясе и засапожник, уже в крови — натекло в сапог, пока он на коня карабкался.
Офицеры, высыпавшие во двор, тоже окончательно очухались, моментально протрезвев. Один принялся перетягивать Колесу рану — надо сказать, довольно умело.
Варнак зашипел от боли, когда стянули посильнее.
— Терпи, пес, — буркнул я.
Даже подпоручик Васечкин полез помогать, но Афанасьев одарил его таким взглядом, что тот мгновенно опустил голову.
Собрали три револьвера, ножи, засапожники. У Колеса еще какой-то махонький пистоль выудили — видать, держал как оружие последнего шанса.
Мы с Андреем Палычем стояли в пострадавшей харчевне с кружками сбитня — по моей просьбе половой мигом организовал — и смотрели на связанных варнаков, когда дверь отворилась и на пороге появился казак лет сорока пяти: крепкий, широкий в плечах, гладко выбритый, с шикарными усами.
Он окинул помещение взглядом и остановился на Афанасьеве.
— Доброго здравия, господин штабс-капитан! — громко сказал он.
Афанасьев повернулся к нему:
— И тебе поздорову, Максим Петрович, — ответил.
Я шагнул навстречу атаману.
— Здорово дневали, Максим Петрович! — сказал я.
Атаман посмотрел на меня, секунду помолчал, уголком рта дернул, будто вспомнил что-то свое, и подмигнул:
— Слава Богу, еще не садились, — ответил он.
Настя, перепуганная, стояла рядом, теребя руками подол.
— Это кто тут у вас такой шибко резвый? — атаман кивнул на лавку. — Что в станице нашей стрельбу учинил?
— Лихие люди, отметились и в Пятигорске, и в Ставрополе, — сказал я. — Вот и сюда добрались проездом, да тут их дорожка и кончилась.
Атаман хмыкнул:
— От оно, значится, как… — протянул он и повернулся к штабс-капитану. — Казаков с урядником Самсоновым к тебе приставлю покуда, авось пригодятся. А коли надобно, и в Ставрополь али Пятигорск сопроводят.
— Благодарствую, — ответил Андрей Палыч.
Наконец основная кутерьма с Колесом и его прихлебателями была улажена. Выходило, что его послали за нами в догон. Может, конечно, и сам сподобился, ища мести, но это маловероятно.
Шанс, что где-то рядом болтается еще одна подобная группа, никуда не делся. Только думается, он невелик, и если встретимся, то уже ближе к Пятигорску — или уж в самой станице. Пока до Ставрополя дойдет весть, что Колесо повязали, пока там сообразят и решат, как реагировать, времени пройдет немало.
Я глянул на Настю.
Она стояла рядом, все еще испуганная после всего случившегося. Глаза красные и усталые, пальцы нервно теребят подол.
— Все, — тихо сказал я ей. — Это они и были, наши загонщики.
Она моргнула, слегка приоткрыв рот.
— Теперь хоть на какое-то время можно выдохнуть, — добавил я. — Колесо здесь. Надеюсь, после допросов ему одна дорога — на каторгу. Да и того Шнайдера, по чьему приказу тебя похитили, теперь попробуют взять. Выйдет или нет — не ведаю, но пытаться будут.
Настя выдохнула, плечи чуть опустились. Я наклонился ближе, чтобы слышала только она:
— Но ты все равно без меня ни шагу. Поняла?
Она кивнула.
Я поймал полового, который все еще ходил кругами и делал вид, что занят чем-то важным. Увидел меня, почесал затылок — видать, оплеуху я все же не совсем рассчитал, когда приводил его в чувство.
— Комната нужна. Две, — сказал я. — Для барышни одна и для меня. Лучше, если рядом будут.
Половой закивал слишком часто.
— И баньку к вечеру организуй, — добавил я. — Потом скажешь, сколько за все должен.
Он даже обрадовался, что может заняться привычным делом, засуетился, убежал, вскоре вернулся и предложил проводить в комнаты. Я отправил с ним Настю, чтобы она поскорее пришла в себя, а сам остался дела свои доделать.
В дверях показался мальчишка, тот самый, что получил от меня пятачок за лошадей. Он огляделся и шмыгнул носом.
— Подь сюды! Как звать тебя, малец? — окликнул я его.
— Дык, Мишка я!
— Мишка… — улыбнулся я. — Многовато на сегодня косолапых, но что уж теперь. Слухай, Миш, до коваля сбегай вашего, узнай, когда Звездочку перековать смогут да сколько возьмут. Я поутру уезжаю, время, кажись, есть. Коли успеют — сведи Звездочку к нему.
— Сделаю! — обрадовался малец и рванул к выходу.
Раз уж на ночь остаемся — чего тянуть.
Афанасьев тем временем еще о чем-то рядил с атаманом. Тот слушал, кивал, редкими басовитыми фразами отвечал ему.
Варнаки сидели тут же, на лавке, под присмотром урядника Самсонова и его казаков, которые устроились за столом напротив. Службу несли справно.