Казачонок 1861. Том 5 (СИ)
Дуняше достались алая лента и гребешок. Та вспыхнула, и без того румяные щеки еще сильнее залились, она опустила взгляд, бережно сложив ленточку.
Илье Аслан вручил свистульку и небольшой складной нож. Почти сразу раздался такой свист, что бабушка подскочила, хватаясь за сердце и выговаривая сорванцу.
— Илья! — рявкнула Марья Тихоновна. — Охолони!
— Да я тихо, матушка! — возмутился он с улыбкой до ушей.
Особенно нож ему люб оказался. Он сразу принялся его изучать, похоже, на этот вечер был для разговоров потерян.
Егору Аслан сунул добротный ремень.
— Держи, братка, — улыбнулся он ему.
Стол тем временем вышел на загляденье.
Постные щи, каша, квашеная капуста, соленые огурцы, грибочки, пироги, соленая рыба, видать, в Тереке выловленная.
Налили крепкого чаю из самовара. Кто подсластить любил, брал колотый сахар в прикуску. Я по старой привычке бросал кусочки прямо в кружку да размешивал.
— Пейте, — улыбнулась бабушка Поля. — Егорка еще самовар поставит, коли нужно.
Соседка Аксинья сидела с краю, все поглядывала на Аслана и качала головой.
— Не верится… — шептала она. — Двадцать с лишним лет…
Иван, слегка раскрасневшийся, поднял кружку.
— Ну, гости дорогие, — сказал он. — Хоть и не вино у нас, а коли в пост невместно, то и чай в радость. Давайте за нашего Александра, вот так вот появившегося! Ты, племянничек, помни теперича, что в Наурской у тебя родня, да надолго не пропадай. А как женишься, то жинку свою к нам привози, показать, — подмигнул он Аслану.
— И завтра вас с Григорием к атаману нашему просили явиться. Так что вместе пойдем. Благодарность вам за поимку конокрадов да нахождение коней объявлять станет. Штолин все как есть выложил — что без вас они бы ничего и не нашли.
Мы с Асланом переглянулись и коротко кивнули.
За столом потянули казачьи песни. Некоторые я уже слыхал в Волынской, другие были новыми.
Люди, что сейчас сидели за столом, наворачивая пироги с чаем, были простыми. У них не было стремления к несметным богатствам, к чинам недосягаемым, к попыткам перекроить политику.
Передо мной сейчас сидели люди, про которых можно сказать, что вот именно они и есть соль земли русской, хоть и живут они на самой ее окраине. Но ведь они не единственные, сколько еще таких казачьих семейств, да и обычных крестьян каждый день занимаются хозяйственными делами, растят хлеб, воспитывают детей и при этом в любой момент становятся на защиту границ обороняя свой дом, а вместе с ним и наше богоспасаемое Отечество.
Глава 19
Волк на пяте
Этим утром я проснулся раньше всех. Только бабушка Аслана да Марья Тихоновна поднялись еще затемно. А вот мой джигит, с которым мы сегодня делили один тюфяк в углу, все еще посапывал своим длинным горбатым носом.
Я не спеша выбрался, подхватил сложенную у изголовья одежду, сапоги и на цыпочках двинулся к дверям.
— Гриша, ты пошто так рано встал, спал бы еще да спал. Дорога-то у вас длинная была, как-никак, — тихо спросила баба Поля на крыльце, где я как раз вбивал ноги в сапоги.
— Что-то не спится, Поллинария Георгиевна, — улыбнулся я. — Прогуляться хочу, воздухом с утра подышать да размяться в тишине.
Она стояла на крыльце в платке, в руках держала ведерко с колодезной водой.
— Ох и чудной ты, Гриша, — проворчала она.
— Да я выспался уже, — пожал я плечами. — Если Сашка проснется, пока меня не будет, скажите, чтоб не терял. Я часа через два вернусь, вокруг станицы пробегусь.
Она аж плечами дернула.
— Чаво это тебе бегать приспичило в рань такую, али гонит кто?
Я хмыкнул и потянулся.
— Привычка. Мы с Сашкой в Волынской каждый день бегаем. Очень, знаете, сил прибавляет и голова потом ясная.
Баба Поля внимательно следила, как я расправляю черкеску, затягиваю ремень. И тут она охнула.
— Что такое? — поднял я голову.
Она не ответила, только уставилась на мои ножны. Я сразу понял, отчего она так всполошилась: когда поправлялся, машинально вытащил шашку на два пальца, привычное для меня движение, сам не заметил.
Старушка сглотнула, обернулась через плечо, будто проверяя, не стоит ли кто за воротами. Утро было тихое, станичная улица пустая, лишь где-то лениво тявкнула собака.
— Погоди-погоди… — сказала она уже совсем другим голосом. — Вот оно как… А ну-ка… — шагнула ближе, вгляделась в ножны. — Пойдем-ка, поговорить надо нам с тобой, Гриша.
Я нахмурился.
— Сейчас? Я ж…
— Сейчас-сейчас, — отрезала она. — Побегать ты всегда успеешь, а вот разговор… — кивнула на шашку.
В глазах у нее мелькнуло что-то странное, не то тревога, не то радость. Эмоции яркие, но старушка спрятала их под маской.
— Пойдем на задний двор, — добавила она. — Там тихо, пока все не поднялись.
Мы обошли курень, баба Поля кивнула на лавку у загона с овцами, и сама тяжело опустилась, поправив платок. Животные, услышав шаги, заблеяли, требуя внимания. Я примостился рядом.
Она какое-то время молчала, разглядывая меня так, словно видела впервые.
— Прохоров, говоришь? — наконец спросила.
— Ага, — кивнул я. — Именно так.
Баба Поля чуть прищурилась.
— Как ты в первый раз фамилию сказал, я еще тогда подумала… фамилия-то твоя не особливо редкая, на Руси-матушке таких немало имеется. Понятно, не как Ивановых да Сидоровых, но все ж…
Я только пожал плечами.
— Скажи-ка ты мне, милок… был ли у тебя в пращурах такой казак, как Алексей Прохоров?
Я удивленно глянул на нее. Никакой угрозы не чувствовал, наоборот, только тепло и забота. Скрывать смысла не видел.
— Был, Поллинария Георгиевна, — честно ответил я. — Пращур мой, Прохоров Алексей, погиб, насколько мне известно, в тысяча семьсот девятом под Полтавой, когда Петр Алексеевич шведа воевал.
Она медленно кивнула.
— Дай-ка руку твою, Гриша.
Я протянул левую. Баба Поля улыбнулась краешком губ и даже тихонько хохотнула:
— Другую, Гриша. Я хоть и старая, да не дура.
Я понял, что она хочет увидеть, и протянул правую.
Старушка задержала взгляд на моем запястье и тяжело вздохнула.
— Вот оно что… батюшки… — прошептала. — А я-то уж думала…
Она уставилась на три точки, о которых я сам знал куда меньше, чем хотелось бы.
— Давно это у тебя, Гриша? — она ткнула пальцем в запястье.
Я пожал плечами, изображая, будто вопрос меня особенно не удивляет.
— Летом появились, Поллинария Георгиевна.
Она тут же махнула рукой и улыбнулась по-доброму:
— Давай-ка ты меня баба Поля лучше зови. Так и тебе легче, и мне привычно. А то пока «Поллинария Георгиевна» выговоришь, язык сломать можно.
— Хорошо, баба Поля, — кивнул я. — Летом, в июле, кажись.
Она посмотрела мне прямо в глаза.
— А что тогда случилось? Расскажешь?
Я выдохнул.
— Лето то непростое выдалось, — начал я. — Батюшку моего на тракте тогда убили, мы с Георгиевской ярмарки в Пятигорск ехали. Оттуда уж домой держали бы путь.
Баба Поля перекрестилась, но не перебивала.
— Схоронил я его там, — продолжил я. — А потом по тракту в сторону Пятигорска двинулся, да, на мою беду, с графом одним повстречался.
Она чуть напряглась.
— С графом?
— Ага. Жирновский фамилия, — сказал я. — Усадьба у него недалеко от Георгиевска.
Старушка прищурилась, а я коротко, без лишних подробностей, пересказал: как не стал перед ним «шапку ломать», как перехватил кнут, дернул, сбросив индюка напыщенного на дорогу. Как его люди связали меня, привезли в усадьбу, всыпали плетей и подвесили в амбаре, словно подсвинка.
— Бежал я оттудова, — сказал я. — Кое-как выжил, пришлось в лесу отлеживаться, в пещере седмицу провалялся, чуть Богу душу не отдал. Потом уж сам в сторону Волынской направился. А когда дошел, увидел: в станице нашей почитай треть домов выгорела, матушку с сестрицами порубили горцы при набеге, дед в сарае при смерти.
Я поднял запястье, взглянул на точки.