Казачонок 1861. Том 5 (СИ)

— На седмицу… — женщина вздохнула, будто что-то прикинула в уме. — Ну и ладно. Угол найдем, если вы, мил человек, не привередливый. Живем по-простому, не богато, много не попрошу.
Она посмотрела на меня в ожидании. В голосе и взгляде читалась надежда — видно, с деньгами туго, вот и решила она немного поправить хозяйство. А для меня, признаться, этот вариант и правда был лучше любого постоялого двора: позволит раствориться в городе, насколько вообще это возможно.
  
Мальчишка молчал, глядел исподлобья.
— Добре, хозяйка, — улыбнулся я. — Мне бы переночевать, а дел завтра по горло, — сказал я, слезая с коня.
Пятую точку за день я отсидел знатно, да и ехать до их дома в седле, пока мать с ребенком месят снежную кашу по дороге, показалось не по-людски.
Она чуть приблизилась, понизила голос:
— Я Дарья Ефимовна. Вдова солдатская. Муж мой с Крымской войны не воротился… — быстро, привычно перекрестилась. — А это Федя, сынок мой.
Федя дернул плечом.
— Григорий Прохоров, — представился я. — Из станицы Волынская, что за Пятигорском.
— Ой, да ты издалека, мил человек!
— Звездочку мою будет куда пристроить? — спросил я, погладив лошадь.
Она кивнула в темноту:
— У меня дворик малый, но сарайчик есть. Разместим твою лошадку. Только соседи злые, так что не балуй. А то начнут языком чесать — потом беды не оберешься.
— Добре, веди, Дарья Ефимовна, — сказал я.
— Пошли, Григорий.
Дом у нее оказался совсем рядом, дошли минут за десять. В потемках толком не разглядишь, но я приметил низкий забор, дровяной сарай и сам домик — небольшой, саманный, побеленный, с темными окнами, сейчас прикрытыми ставнями.
Дарья Ефимовна показала, как завести Звездочку. В сарае и вправду места хватало только для нее. Но если снова повалит снег, лошадь будет под крышей — и то хлеб. Я обиходил Звездочку, насыпал овса, накинул попону.
Она фыркнула, ткнулась мне в рукав.
— Дошли, девка, — шепнул я. — Ты молодчина, любо прокатила меня в даль такую.
Федя метнулся, открыл дверь, пропустил мать в сени и вернулся ко мне. Стоял рядом, внимательно глядя на все мои действия.
— Добре, Федор, я управился. Веди в дом.
— Ну, пойдемте, — мальчишка развернулся к хате.
В доме было бедно, но чисто. Я вошел с керосиновой лампой, которую зажег еще в сарае — без нее нормально обиходить лошадь не вышло бы. Повернувшись к красному углу с иконами и лампадкой, я перекрестился.
На небольшом столе стояла какая-то масляная лампа с почерневшим от копоти стеклом. С моей керосинкой стало куда светлее, Федя заулыбался и попросил ее показать поближе. Я разглядел беленую печь, деревянный пол, тщательно выскобленный. Пахло теплым дымом, луком и каким-то варевом. Я понемногу отогревался после дневного перехода.
— Спать, Григорий, будешь вон там, — Дарья Ефимовна отдернула занавеску. — Топчан старый, не обессудь. Зато тут и окошко свое, во двор выходит.
Я отметил это как плюс — на случай, если придется незаметно уходить. Правда, шумом хозяев разбудить можно, так что надо будет все взвесить.
— Добре, Дарья Ефимовна. Сколько за постой за седмицу возьмешь? — спросил я.
Она немного помялась, прикидывая цену.
— Да… по пять копеек за ночь, — выговорила наконец. — Коли на седмицу, то…
— Добре, — перебил я и достал серебряную монету. — Вот рубль за постой, ну и к столу что прикупить.
Она ахнула, будто я ей золотой червонец сунул.
— Да ты что ж… Господи…
— Бери, Дарья Ефимовна, — сказал я. — Не отказывайся.
Она взяла монету, спрятала в узелок и кивнула:
— Благодарствую, — слегка склонила голову. — Садись за стол. Я сейчас повечерять чего соображу.
Федя все это время молчал, но теперь подошел ближе, разглядывая мой кинжал на поясе. Рука его непроизвольно потянулась.
— Не трогай, — сказал я спокойно. — Коли поглядеть хочется — спроси сначала. А вот так никогда к оружию не тянись, Федя. Добром такое любопытство не кончается.
Он сразу отдернул руку и покраснел. Дарья Ефимовна поставила на стол чугунок и три миски. Еда простая: картошка, тушеная капуста, кусок черного хлеба.
Я глянул на чугунок и невольно сглотнул. После долгой дороги даже такая простая еда казалась царской. Она разложила по мискам капусту, сверху выложила по две картофелины, хлеб разделила на три части — себе отодвинула самую маленькую.
— Ешь, — строго сказала она сыну. — Не зыркай по сторонам.
Федя кивнул, но глаза все равно бегали — то на мой пояс, то на лампу. Я подошел к переметной суме, достал из хранилища узелок и сделал вид, что вынимаю его оттуда. Развернул — и на столе добавился кусок копченого мяса, что Арам мне в дорогу всучил, кружок сыра оттуда же, сухари, мешочек с сушеными яблоками и орехами.
У Феди рот приоткрылся.
— Вот это да… — выдохнул он.
— Тише ты, — оборвала его Дарья Ефимовна и сама чуть покраснела. — Не позорься перед гостем.
— Да что тут позориться, — сказал я и подвинул к мальчишке яблоки. — Кушай, Федя, не стесняйся.
Я нарезал мясо и сыр, и мы принялись ужинать.
— Вкусно? — спросил я у мальчишки, который с большим удовольствием жевал копченое мясо.
— Угу, очень! — ответил он с улыбкой.
Дарья Ефимовна ела не спеша.
Я уже понял, что живут они почти впроголодь, и мясо на столе бывает нечасто.
— Благодарствую тебя, Григорий, — сказала она, когда миски опустели. — За угощение…
— Это тебе спасибо, Дарья Ефимовна. Очень выручила. А то, глядишь, где бы я в такую темень постой нашел. Да и не люблю я постоялые дворы, признаться. Мне вот так, — я обвел взглядом скромное убранство, — лучше.
— Спаси Христос, Григорий, — кивнула она и перекрестилась.
Я поднялся, задвинул лавку и вышел во двор, подсвечивая тропку керосинкой. Проверил Звездочку: потрепал по шее, подсыпал овса, поправил попону.
— Отдыхай, — сказал тихо.
Вернулся в дом. Дарья Ефимовна уже убрала со стола. Федя зевал, но все равно ждал меня, будто боялся пропустить что-то важное.
— Давай спать, Федор, — сказал я ему. — Утро вечера мудренее.
Он посмотрел на меня серьезно, будто хотел что-то спросить, но передумал.
Федя быстро кивнул. Дарья Ефимовна тоже будто собиралась о чем-то спросить, но сдержалась.
Лежал я на топчане под буркой, и потихоньку напряжение от дороги отпускало. Длинный путь из Пятигорска позади — спасибо тебе, Господи.
Но полностью расслабиться не выйдет. Теперь начинается самое сложное. Уже завтра надо будет начать поиски Насти, постараться встретиться со штабс-капитаном Афанасьевым, если он сейчас в городе.
А дальше — как карта ляжет. Главное, голову держать на плечах и не вляпаться куда еще шибче. Я нащупал рукоять револьвера под соломенным матрасом.
В доме было тихо.
Дарья Ефимовна с Федей давно улеглись, даже дыхания не слышно.
Я уже почти провалился в сон, когда снаружи, во дворе, уловил, как Звездочка коротко фыркнула. Прислушавшись, различил характерный шорох и звук приближающихся к дому шагов. Наст не позволил ночным гостям подойти беззвучно.
  
Глава 4
 
Скоро за ним придут
 
— Дарья! — раздался за дверью мужской бас, по ощущениям не вполне трезвого человека.
В дверь сразу забарабанили.
— Открывай, кому сказано! Долго мне мерзнуть здеся!
Дарья Ефимовна зашуршала в своем углу и вскочила. Я уже был на ногах, натягивая штаны. Федя приподнялся на локтях, глаза округлил.
Я вбил ноги в сапоги и глянул на хозяйку.
— Тихо… — шепнула Дарья, губы у нее дрожали. — Это… это Егор.
Она сглотнула, испуганно.
— Приказчик он, в хлебной лавке служит. Мужа моего знал… Пока Павел жив был — и близко б не посмел сюда явиться.
  
В дверь вновь ударили, сильнее.
— Дарья! Я ж знаю, ты дома! Открывай!
— Я ему должна… — Дарья покраснела даже в полумраке. — Полтора рубля… Он мукой выручал, да деньгами разок подмогнул. А теперь как напьется — лезет. Говорит: отдашь не деньгами, так… — она не договорила, опустив глаза. — И еще бахвалится, мол, городовой ему свояком приходится, что и пикнуть не посмеешь.