Начало новой эпохи (СИ)

Ну и самым, наверное, главным изменением на внешнем треке стал запрет на работу с иностранными компаниями вне специальных зон. Новое правительство быстренько разработало закон о формировании нескольких СЭЗ — и это где-то я тоже уже видел — в районе Шэньчжэня, Шанхая и других крупных городов на побережье, где иностранцам можно будет возводить собственные предприятия. Это, конечно, не была калька с СССР, но имевшаяся ранее полная свобода инвестирования теперь совершенно точно закончилась. Поднебесная, конечно, не вернулась во времена Мао, но лет на пятнадцать откатилась в плане работы с Западом так точно.
  
Так вот: события в Китае, которые — далеко, кстати, не факт, что сильно и надолго — должны были притормозить развитие этой страны, открывали для нас окно возможностей. Вложиться в новую отрасль и застолбить за собой приоритет.
 
Тем более что и политическая ситуация благоволила: ослабление давления санкций на СССР позволило совершенно спокойно и легально купить в Японии у компании Hitachi лицензию на технологию производства постоянных высокоэнергетических магнитов, причём мы даже не деньгами заплатили, а будущими поставками компонентов для островной промышленности.
Прямо сейчас в Красноярске данную технологию осваивали, и первые советские неодимовые магниты должны были увидеть свет в следующем, 1990-м году.
— Ну и специалистов. Кадры приходится прямо здесь с нуля обучать. Очень не хватает толковых специалистов по редкоземельным металлам, — мы зашли в местную столовую, представлявшую собой несколько соединённых вместе вагончиков-бытовок, и сели за стол. Из-за ограниченности площади линию раздачи тут поставить не получилось, поэтому еду разносили прямо по столам.
— А нет их, — я только хмыкнул. — Сколько вы думаете у нас в стране технологов, в редкоземах разбирающихся? Сотни полторы на весь Союз, и каждый из них сейчас приставлен к делу.
Принесли еду: гороховый суп с копчёной колбасой, пюре с какой-то белой рыбой. Салат в отдельной плошке, пару кусочков чёрного хлеба и компот. Из сухофруктов — сто лет такого не пил.
— И что же делать?
— Расширили набор в вузы по специальности, года через два-три пойдут первые выпускники. А до этого — только своими силами, иначе никак…
Нет, был у меня ещё один вариант, о котором я не хотел упоминать до поры до времени. Специалисты из США. Как они могут оказаться в СССР? Очень просто: переработка редкоземов — дело грязное. Куча там всякой химии, для экологии не полезной, отходов много ядовитых.
А между тем администрация Дукакиса — не «отходя от кассы» (конвенция-то по охране окружающей среды была подписана даже несмотря на апрельский срыв моего визита в Вашингтон) — принялась закручивать гайки для собственных производителей.
Понятно, что повод был самым чистым и красивым — сохранение природы в стране, — но вот глобальные последствия этих действий… Короче говоря, была реальная возможность того, что американцы сами поделятся с нами кое-какими технологиями, оборудованием и кадрами — под договор о последующей поставке этих самых редкоземов по фиксированной цене. Лет на десять вперёд, например. Выглядит вкусно, как развод тупых туземцев. И не важно, что будет потом, по прошествии этих десяти лет: там всё равно менеджмент уже поменяется, а выплаченные себе премии назад уже точно никто не отберёт.
Воистину: капиталист сам продаст нам верёвку, на которой мы его потом и повесим.
Ну и еще намного о международных делах, раз уж затронули Китай.
В Софии прошёл конгресс турецких коммунистов. Да, представьте себе: такие странные зверушки тоже вполне себе существовали в «дикой природе».
Проблема турецких коммунистов была в тотальной раздробленности «левого фланга» местной политики. Часть левых ориентировалась на СССР, часть — на Китай, часть — на Европу. Часть стояла на марксистских позициях, часть — на троцкистских, кто-то ориентировался на евро-социализм, а были и вообще анархисты, выступающие едва ли не за развал Турции как государства.
Часть ставила во главе угла национальный вопрос, часть, наоборот, стояла на позициях объединения без всяких условий. Кто-то ориентировался на профсоюзы, кто-то — на интеллигенцию, кто-то — на небольшую долю светских крестьян республики. И весь этот зоопарк скопом считали нерукопожатным все остальные политические силы страны правого и центристского толка.
Плюс по левому флангу сильный удар нанёс запрет на легальную деятельность ещё со времён военного переворота 1971 года. С тех пор эта часть политического спектра там неуклонно размывалась и радикализовалась, что тоже было не полезно в плане попыток легальной борьбы за власть.
То есть ту же РПК — Рабочую партию Курдистана — мы, конечно, всеми силами поддерживали оружием, деньгами и даже специалистами местами, но понятно, что никогда она влиять на политику центральной власти не сможет. Потому что с террористами договариваться — себя не уважать. Даже если эти террористы фактически контролируют 20% территории Турции и процентов 15% Ирака, что по площади вполне соответствует не самой маленькой европейской стране.
Ну и, в общем, конгресс в Софии был попыткой некого объединения относительно системных левых сил на фоне явной дисфункции центральной власти в стране и объявленных новых выборов в парламент, куда, опять же, предварительно пообещали допустить все партии.
Результатом данного конгресса стало слияние Турецкой коммунистической партии, Турецкой рабочей партии и ещё ряда более мелких движений в «Объединённый левый блок».
Одновременно с подготовкой легальной платформы мы — ну понятно, что проведение такого мероприятия в Болгарии не могло обойтись без Союза — принялись готовить и боевые отряды турецких коммунистов.
Повторять ошибки Греции, где приход к власти наших — если не союзников, то как минимум попутчиков — едва не сорвался из-за отсутствия грубой силы в доступе, никто не хотел. Так что если не получится устроить революцию легально, всегда оставался вариант с открытием боевых действий в партизанском стиле. Благо Турция — страна горная: там не то что сотню бойцов можно спрятать, там дивизиями можно незаметно оперировать.
1989 год стал переломным в истории гражданской войны в Сальвадоре. Приход в США к власти Дукакиса, непопулярность внешних авантюр, сокращение бюджета «на войну», перетряска спецслужб — всё это повлияло качественно и количественно на американскую помощь полыхающей центральноамериканской стране сугубо отрицательно.
Мы же со своей стороны, наоборот, нарастили поставки оружия — в основном устаревшего и снимаемого с вооружения по причине сокращения размера армии — в Никарагуа, откуда оно уже потом широким потоком текло в соседний Сальвадор.
Впрочем, нет. Сначала нужно упомянуть то самое Никарагуа, где ещё в 1988 году своя гражданская война тоже начала подходить к завершению. Причин, как водится в таких случаях, было несколько: сокращение поддержки из США, где дело «Иран — контрас» сделало данный кейс максимально токсичным; взлёт цен на нефть, ударивший по и так бедным странам региона; и активизация торговли с СССР, конечно.
Вообще, когда у тебя нет проблем с ликвидностью, существовать, надо признать, гораздо легче. СССР имел возможность активно закупать никарагуанскую сельхозпродукцию — хлопок, кофе, бананы, кукурузу, табак, сою — и поставлять в обратную сторону собственную промышленную продукцию.
  
Плюс оружие, которое шло «в кредит». Плюс усилили там присутствие собственных сил, перебросили авиацию и даже пару раз демонстративно нанесли удары по территории Гондураса и Коста-Рики.
На возмущение тамошних правительств пригрозили в следующий раз «промахнуться» и попасть не в спрятанные в джунглях базы партизан, а по административным зданиям в центре столиц. Ну а что, только Штатам можно так делать? Мы тоже умеем «проводить жёсткую линию».