Начало новой эпохи (СИ)
— Товарищ Ким Ир Сен, — начал я спокойно, не пытаясь как-то сразу эскалировать переговоры, — я вынужден говорить с вами откровенно. Именно потому, что КНДР — давний союзник и друг Советского Союза.
Корейский лидер чуть наклонил голову, готовясь слушать. Сидящий по правую руку от отца Ким Чен Ир, напротив, заметно напрягся — плечи подтянулись, взгляд стал цепким, пальцы непроизвольно сжались в кулак.
— Советский Союз сегодня — не в том положении, чтобы безоглядно раздавать ресурсы, — продолжил я. — Мы не благотворительная организация. Каждый рубль, каждая тонна нефти, каждый самолёт, который мы передаём союзникам, — это рубль, тонна и самолёт, которые мы не дали своим рабочим, инженерам, крестьянам. Это простая арифметика, даже говорить об этом на таком уровне немного странно.
Я сделал паузу, чтобы переводчик — раз уж собеседник не желает демонстрировать свои познания русского — сделал своё дело. Тут, кстати, привычка общаться с западными лидерами на английском без переводчика — кроме совсем протокольных мероприятий, где это было обязательным элементом — порой играла дурную шутку: я просто забывал делать паузы и вгонял технические службы в цейтнот.
— На сегодняшний день КНДР должна Советскому Союзу сумму, размер которой вы сами хорошо знаете. И долг этот продолжает расти год от года. При всём уважении к истории наших отношений — бесконечно так продолжаться не может.
Ким Ир Сен нахмурился. Он явно ожидал разговора о гарантиях безопасности, а не бухгалтерии. Все эти циферки — это ведь так мелко для личности такого масштаба, да? Или нет?
— Передача новых вооружений, — продолжил я, — в нынешней ситуации означает только одно: увеличение долга. Без ясного понимания, как этот долг будет возвращаться. И я не вижу, чтобы ваша экономика сегодня была способна это обеспечить.
— Но… — попытался было возразить кореец, однако я жестом остановил его. Мы выслушали ту сторону, теперь пусть они выслушают нашу.
Я откинулся назад на спинку кресла, как бы показывая невербально, что не собираюсь давить на собеседника и даю ему больше «пространства». Причём надо понимать, что я не собирался отказывать корейцам в поставках оружия. Те же МиГи — в основном «двадцать первые», но и ранние «двадцать третьи» — они уже по большей части имели сомнительную боевую ценность среди «больших» государств. Мы теоретически могли отдавать их сотнями, потому что альтернатива — списание или вывод в резерв. Но вот приучать союзников к халяве не хотелось совершенно.
Тем более что имелась тут еще одна идея. Переделка старых истребителей в БПЛА. В СССР вполне серийно переделывали старые МиГ-21 в самолеты-мишени, то есть система дистанционного управления и запуска с аэродрома уже была решена. А отсюда полшага до тяжелого БПЛА/эрзац-крылатой ракеты. Ну а что? Засунуть пару тонн взрывчатки, поставить простейшую систему наведения как у того же «Рейса» — и вперед. Собьет ПВО? И хорошо, меньше ракет достанется настоящим самолетам. Можно еще поставить на беспилотник систему постановки помех и сброса дипольных отражателей — и вообще забить врагу экраны радаров. В общем, долетит куда-то — хорошо, нет — ну и не жалко. Учитывая, что у нас на хранении старых самолетов было буквально тысячи — вполне себе отдельное направление развития беспилотников. Лучше, чем на металл самолеты разбирать.
— Поэтому я хочу предложить вам другой путь. Тот, который мы прямо сейчас реализуем с нашими европейскими союзниками по СЭВ. Горизонтальная интеграция.
Собственно, прямо тут за столом я и выкатил корейцам свое предложение. Сосредоточиться на гражданской продукции — использовать промышленные мощности Северной Кореи, а они имелись в немалом (как для такой небольшой страны) количестве, рационально. В конце концов, если немного отойти в сторону от сумасшедшей на таком уровне идеи автаркии, то даже идиоту станет ясно, что при необходимости СССР сможет снабжать Пхеньян оружием в неограниченном количестве. Вопрос только в том, чем корейцы будут расплачиваться.
Ну и в рамках подготовки к встрече мне специалисты из ЦК набросали вчерне варианты того, где Северная Корея может встроиться в социалистическое разделение труда.
Например, сборка автомобилей. В конце 1980-х количество произведенных в мире автомобилей насчитывало примерно 48 миллионов штук в год, но пройдет сорок — вырастет население Земли, улучшится благосостояние «третьих» стран, в целом стоимость технически сложных товаров будет постепенно снижаться — и это количество удвоится. Как минимум глупо игнорировать потенциальные возможности в этом направлении.
Опять же, никто не говорит, что нужно строить корейцам новые заводы под ключ, но отдать часть старого оборудования — в СССР прямо сейчас шел активный процесс смены поколений той же автомобильной техники — и предложить поставлять в Союз отдельные узлы.
Например, гнутые трубки тормозных систем. Я когда первый раз увидел, как их гнут — на здоровенном станке с кучей рычагов, за которые нужно тянуть в строгой последовательности, — у меня волосы на голове зашевелились от восторга. Это ведь должен был кто-то спроектировать!
Ну и вообще очень много было внутри автомобиля узлов и агрегатов, производство и подготовка которых требуют точности и большого количества ручного труда. Подготовка и сборка кабельных жгутов, производство сидений и других мягких частей салона, производство и подгонка резинотехнических изделий. Колеса, в конце концов, штампованные — особой точности там не требуется, их едва ли не на любом большом производстве производить можно.
Почему бы не сбагрить эти операции на «младших партнеров», перераспределив в свою пользу прибавочную стоимость?
И таких идей было огромное количество. Например, самолеты Ан-3 — вечная классика с новым мотором. Подобных разъездных лошадок малой авиации только в СССР нужны были сотни, а скорее тысячи, но занимать ими мощности отечественных авиазаводов не хотелось совершенно — мы найдем, что у себя собрать побольше и подороже. А вот поставить корейцам движки, чтобы они сами собирали фюзеляжи — отличная идея. Опять же простую аналоговую авионику в КНДР тоже могут осилить своими силами, — все экономия.
И таких предложений было много. Несколько десятков позиций, есть из чего выбрать.
— Это сложный вопрос. Я боюсь, мы не сможем дать на него однозначного ответа сразу.
— Прекрасно, никто никого не торопит, — я пожал плечами. Время играло тут в пользу СССР, это мы сокращали поставки нефти и угля корейцам, а не они нам.
Обсудили еще вопросы. Пообедали в «теплой дружеской атмосфере». Пригласили делегацию из Сеула, ради встречи с которой формально и затевалась эта встреча. Обсудили уже «на троих» возможность открытия сквозного движения из Пусана до Калининграда по ветке с 1520 мм колеей.
Собственно, тут была проблема даже не в ширине колеи — обе Кореи эксплуатировали 1435 колею, что в общем-то было не так критично, — а в политике. Противостояние двух государств и двух режимов давно стало системообразующей идеологией и на севере, и на юге; вот так просто отказаться от него не смог бы ни Пхеньян, ни Сеул.
— Товарищи! — я повернулся к сидящим за круглым столом корейцам. — Ни для кого не секрет, что сейчас происходит в море между Китаем и Индией. Это напрямую бьет по международным перевозкам, а между тем мы можем предложить миру быструю и надежную альтернативу. Контейнерный транзитный маршрут Пусан—Ленинград! Прошу, товарищ Талызин, представьте свой проект корейским товарищам.
Талызин у нас был одновременно заместителем председателя Госплана, заместителем председателя Совмина и кандидатом в члены Политбюро. Фактически он отвечал за координацию этих двух ведомств, и именно ему поручили разработку данного международного проекта.
Николай Владимирович встал из-за стола, подошел к стенду, где висели распечатки с наглядными материалами на русском и корейском, взял указку и начал рассказ…
— Главное в нашем проекте — скорость. Из Пусана в Северную Европу груз идет в среднем 35–40 суток. Наша же цель — сделать стабильным движение контейнера от Пусана до берегов Балтийского моря за 10–12 суток. В зависимости от конечной точки назначения…