Начало новой эпохи (СИ)
Так зачем же было именно сейчас закладывать второй корпус? Не становится ли военная символика удобной заменой внятной экономической стратегии? И не слишком ли дорогой ценой французскому обществу предлагают оплачивать амбиции, которые не решают ни одной из насущных проблем страны?
Ответов на эти вопросы правительство пока не дало. Но вопросы — никуда не исчезнут.
Малая переговорная представляла собой небольшую комнату с парой массивных кресел, выкрашенных белой краской, журнальным столом в цвет, на котором сейчас стоял чайный прибор и нехитрая «закуска». И, собственно, всё. Еще в углу имелась тумба с аппаратурой для синхронного перевода, но сейчас она оказалась невостребованной, поскольку диалог шел на русском.
— Буду говорить без обиняков, — я на секунду запнулся, подумав, что раз уж мы говорим без переводчиков, то слова нужно подбирать попроще, чтобы не мешать взаимопониманию. — То есть напрямую. Ким Чен Ир не может стать главой Кореи после вашей смерти. Это полностью не устраивает нашу сторону. Более того, я консультировался с товарищем Цзян Цзэминем, и он нас в этом вопросе поддерживает. Коммунизм не предполагает наследственной передачи власти. Это исключено, это нанесет нашему общему делу в мире непоправимый урон. Преемник не должен быть связан с вами родственными связями.
Почему Китай не выступил против такого максимально прямого трансфера власти в моей истории? Да просто потому, что делу коммунизма после развала СССР навредить уже было невозможно, и гораздо важнее тогда виделось сохранять стабильность в КНДР, чтобы не получить потенциального врага у границы. Здесь же ситуация складывалась совсем иным образом, и данный вопрос просто не мог не всплыть на поверхность.
— Однако народ Кореи, — Ким Ир Сен, конечно же, не делил в своей речи страну на северную и южную часть, — желает прихода к власти «центра партии».
Именно так — центром партии — именовали Ким Чен Ира в северокорейской прессе с середины 1970-х. Я не знаю, почему этот процесс в Москве не тормознули до меня; скорее всего, из-за плохих отношений с Пекином, с которым просто не получилось выстроить согласованную линию в этом вопросе. Брежневское политбюро опасалось, что Корея банально «уплывет» в сторону Китая, и, конечно, это было ошибкой.
Я бы посмотрел на Пхеньян, который порвет отношения с Союзом ради того, чтобы стать сателлитом Поднебесной: китайцы-то в этом плане куда как более прагматичные. Они бы забесплатно снабжать союзника ресурсами не стали бы, наоборот, попытались бы выжать северокорейцев по возможности досуха. Собственно, они и не стали — в нашей истории — китайцы, имея 10–20% роста экономики в год, спокойно смотрели, как в начале 1990-х КНДР накрывает кризис и голод с десятками тысяч смертей от недоедания, и ничего особо не сделали. Так что смена Москвы на Пекин в качестве главного «покровителя» в Пхеньяне могла бы привидеться только в страшном сне.
Так что тут — как, впрочем, и во многих других случаях — наши руководители отправили мяч в аут. Произойди этот разговор на десять лет раньше, всё было бы гораздо проще.
— Нет ничего проще, — я кивнул. Провернуть фарш обратно уже было бы достаточно сложно. — Ким Чен Ир вполне может занять номинальную должность «центра партии». Народного любимца и символа преемственности власти, неизменности выбранного курса. Вот только она, эта должность, не должна давать всю полноту власти. Это неприемлемо. Если КНДР желает отбросить идеалы коммунизма и строить феодализм с наследственной властью, то, боюсь, это может сильно ударить по нашим взаимоотношениям.
В комнате на некоторое время повисла тишина. Корейский лидер явно был не готов к тому, что СССР и Китай найдут по этому поводу общий язык. Ну и, конечно, мы заранее, приглашая корейцев на встречу для обсуждения экономических вопросов, даже не намекали на обсуждение этой болезненной темы.
— И как вы видите систему власти в Корее? — От волнения акцент Ким Ир Сена как будто стал еще сильнее. Не хватало, чтобы старик прямо сейчас тут загнулся от сердечного приступа — проблем потом не оберешься.
— Мы исходим из принципа коллегиального управления. Ким Чен Ир может оставаться лицом партии и продолжать курировать вопросы безопасности. Однако он не должен руководить Центральным военным комитетом, заниматься текущим экономическим управлением страны и быть номинальным Генеральным секретарем ТПК и Президентом. В целом, мы не собираемся давить на вас, предлагая какой-то конкретный вариант: это внутреннее дело КНДР. Однако, повторюсь, наследственная передача власти, установление монархии в стране нас не устраивает. — Кореец дернул щекой, но, надо отдать ему должное, сумел сохранить лицо и сдержать удар. Ну а я продолжил поддавливать: — Без этого всё, о чем мы разговаривали в течение предыдущих двух дней, не имеет смысла.
Был ли это шантаж? Да. Но Пхеньян сам загнал себя в такую ситуацию, когда у них фактически не оставалось пространства для маневра. Точно не после прошлогодних событий с обстрелом Сеула и срывом Олимпиады. Да, сейчас южнокорейцы сделали вид, что готовы отставить предыдущие обиды в сторону, но это только ради расширения сотрудничества с СССР. Новый автозавод под Владивостоком уже вовсю строился, первый автомобиль с конвейера там должен был сойти — пока в формате крупноузловой сборки, но в течение 13-й пятилетки предполагалось локализовать и производство отдельных узлов на территории Союза — уже в 1991 году. Более того, прямо сейчас шла совместная разработка модели, которая могла бы использовать максимум уже производящихся в СССР деталей для удешевления всего процесса. Корейцы вообще молодцы в этом плане — строят в максимально возможном темпе. У нас вон на запуск Елабужского проекта, считай, на два года больше потребовалось. И понятно, что если СССР тихо отойдет в сторону из-за северокорейской спины, власть Кимов в Пхеньяне может очень быстро пошатнуться.
— Трудовая партия Кореи едина. Любая двусмысленность будет означать слабину перед нашими общими врагами… — Попытался Ким увести разговор в демагогию, но я, чувствуя свою сильную позицию, тут же прервал его:
— Мы не претендуем на умаление единства Трудовой партии Кореи. Единство — это основа. Вопрос только в том, что единство не означает персонифицированную власть династии, передающей власть от отца к сыну.
— Это позиция советского Политбюро? — Попытался зайти с другой стороны собеседник.
— Да, это наша коллегиальная позиция… — Вновь в комнате повисла тишина на некоторое время. Я взял со стола стакан чая в мельхиоровом подстаканнике — не знаю почему, нравился мне такой стиль, было в этом что-то романтичное — и сделал несколько неторопливых глотков, давая корейцу переварить услышанное.
Взгляд зацепился за штампованный герб Союза на металлической пластине. Несмотря на то, что формально республик у нас стало с недавних пор на две меньше — вместо трех закавказских одна общая, — герб мы решили не менять. От того, что там будет две лишних надписи с призывом всем пролетариям мира соединяться, никто не пострадает. Да и не совсем понятно было, на каком языке делать эту надпись: формально-то грузинский, армянский и азербайджанский, а вместе с ними осетинский, абхазский, аджарский — имели теперь равные права. И это даже если вспоминать целую кучу еще более мелких языков: лезгинский, талышский, курдский, ассирийский, мегрельский, сванский… Десятки их, если честно. Так что просто решили не множить сущности и оставить как есть.
— Понятно, — Ким Ир Сен, как и любой правитель, не любил, когда его припирают к стенке, но именно сейчас шансов отвертеться у него не осталось. С другой стороны, мы тоже показали готовность «проявить гибкость», согласившись на то, чтобы корейцы оставили сына вождя на важной и имеющей реальное влияние должности, никакой декоративности, всё по-взрослому. — Однако вы же понимаете, что такие вопросы невозможно решить на ходу. Тем более находясь в тысячах километров от Пхеньяна. Я не могу дать сейчас вам никакого однозначного ответа.