Преданная истинная черного дракона (СИ)

— Заткнись! — рявкает лорд Кречет.
Но Агнес лишь всхлипывает и рвётся из рук охранников.
— Я не думала! Я не хотела! Я пострадавшая сторона! Эта леди Анна была такая милая, просила разыграть её подругу! Я сделала лишь полглотка! Правда! Я не знала, что мне станет плохо! О, как плохо мне было, ваша честь! Но я не виновата! Это всё между вот ней и её подругой! — глупая Агнес тычет пальцем в меня и оборачивается в поисках Анны Ларской. Неужели она не знает?
  
— Мне кажется, заседание можно закрывать, — Александр брезгливо отталкивает от себя лорда Кречета прямо в сильные руки тюремных охранников.
— С этой частью, да, — кивает судья. — Леди Идалин Арсгольд — Веленгард признаётся полностью невиновной в покушении на семейство Кречет. Но...
Начавшиеся было аплодисменты в зале моментально стихают.
А к моему горлу подкатывает ком.
Ну что ещё?
— Перейдём к рассмотрению смерти Анны Ларской и её бабки Матильды Буртраж.
— Что? — взвизгивает Агнес и оседает на руки отца. — Папа, она не могла умереть! Она ведь обещала! Обещала мне...
Девушка, чьи глупые мечты рушатся на глазах сотен любопытных зевак, заливается горючими слезами.
А лорд публикан стремительно бледнеет. Его собственная дочь сдала их с потрохами. Выдала и как пила настойку, и как подбрасывала мне флакон, когда обнимала в таверне.
Глупая девочка!
Поверила Анне и хотел пожить в роскоши и почёте. Что ещё могла пообещать ей «принцесса» Анна, если сама ничего не имела? Свои связи? Свои драгоценности? Свою дружбу и поддержку?
Как мало это стоит...
— Леди Идалин Арсгольд — Веленгард и князь Александр Веленгард, вы обвиняетесь в убийстве тёщи и беременной падчерицы короля Августуса. По его требованию ваше дело будет рассматриваться в Авелоне, вы высылаетесь...
— Я протестую, — Александр выходит вперёд.
Спокойный, уверенный в себе.
А я... неожиданно для себя любуюсь им.
И сейчас он предстаёт передо мной совершенно другим мужчиной. Не скучающим красавчиком из высшего общества Авелона, кто с удивлением и брезгливостью разглядывал узор истинности, кто купил меня у моего «отца», но повзрослевшим, серьёзным мужчиной.
Он давно отбросил напускной лоск, не позаботился о пиджаке или мундире.
Сейчас перед огромной толпой и судом, и лордами наблюдателями он стоит в одной простой рубахе, неторопливо закатывая рукава.
— Идалин здесь ни при чём! Анну Ларскую и Матильду Буртраж убил мой дракон за то, что они пытали и мучили мою ИСТИННУЮ, моё сердце и душу!
По залу вновь проносится ропот.
Агнес рядом со мной всхлипывает, а судья недовольно морщится и что-то ищет в своих заметках.
— В тот день, когда Идалин пропала, Матильда Буртраж подкупила драконов из сопровождения и использовав ментальную магию внушения, чтобы выкрасть мою ИСТИННУЮ!
— Где доказательства? — хмурится судья.
В отличие от дела Кречета здесь всё выглядит серьёзней. К тому же ордер на нашу выдачу Авелону... Попахивает международным скандалом. Августус смерти Анны не простит.
— Феста, девочка, иди сюда, — неожиданно для всех Александр опускается на корточки и зовёт мою маленькую помощницу.
Она здесь! Малышка Феста. Одетая как куколка сидит на последнем ряду рядом с... рядом с семейством Ларсен и полковником Грифитом. Когда они успели прийти.
— Скажи, малышка, — Александр берёт спустившуюся к нему Фесту за руку и проводит на середину зала суда. — Ты узнаешь кого-то из охранников?
Все замирают.
Кажется, никто не дышит. Лишь лорд Кречет недовольно фыркает.
Малышка рассматривает каждого дракона в форме внимательно и цепко. Её умные чёрные глаза исследуют каждого.
Наконец, она кивает.
— Вот этот и вон тот. Они привезли бездыханную госпожу Идалин к гостинице «На Пике». Госпожа Матильда сунула им по кошелю, а мне...
— Враньё! — один из офицеров, на кого указала малышка, покрывается красными пятнами.
— А мне было велено постелить им в лучших комнатах и принести питьё.
— Готова ли ты это подтвердить на амулете правды? — недовольно спрашивает судья.
Малышка с готовностью кивает.
— А вы? — переводит тяжёлый взгляд судья на офицеров, от которых на шаг отошли их товарищи.
Обвинённые охранники не спешат отвечать.
— Всё ясно, — хмурится судья. — Я объявляю перерыв. Пусть разбирается судья в Авелоне...
— Я протестую! — ревёт Александр.
— Отклонено!
— Постойте, — со своего места поднимается господин Ларсен, дед Александра, и медленно спускается. — По законам Драконьего Пика нельзя судить дракона за убийство, если он защищал свою истинную от тех, кто намеренно пытался их разлучить и разрушить эту связь.
— Но доказательств нет!
— Доказательства есть! — рычит Александр и делает знак слуге внести коробку.
Стоит крышке упасть на пол, как пред изумлённой толпой предстаёт моя срезанная коса, разодранное платье, пузатая бутыль с моей свернувшейся кровью и длинный, изогнутый нож.
— Анна Ларская была изворотливой стервой, которая месяцами опаивала меня приворотным зельем. Пока я подавлял дракона внутри, моя человеческая сущность реагировала на мерзавку, но как только я встретил Идалин Арсгольд...
— В деле есть материалы, в которых говорится, что Анна Ларская была беременна от вас! — судья трясёт гербовым листом — письмо Августуса.
Дракон внутри протяжно воет.
А у меня перед глазами всё плывёт.
Только мне показалось, что я когда-нибудь смогу доверять Александру, как судьба преподносит мне новый урок.
Опять враньё! Опять обман!
Без настоящей привязки женщины не беременеют от драконов... любовное зелье здесь не поможет.
— Анна Ларская, я уверен, сама не знала, от кого была беременной! — резко отрезает Александр.
— Поосторожней со словами! — хмурится судья.
— Я спал с Анной Ларской. Я это не отрицаю, — рычит Александр и смотрит на меня.
Ему, похоже, нравится мучать меня. Снова и снова резать без ножа.
Ведь отголоски тех чувств, что, мне казалось, выгорели внутри, опять встрепенулись.
И теперь тупая, ноющая боль опять выкручивает меня, сжимает внутренности и не даёт вздохнуть.
Александр делает шаг ко мне и растирает свою грудь. В том же самом месте, где у меня щемит сердце от тоски и ненависти.
От боли и предательства.
— Я никогда не любил её, — рычит Александр, прожигая меня горящим взором. — Я никого никогда не любил. Хуже того, я презирал сам факт наличия истинности. Я собирался извлечь из истинной только выгоду. Купил мисс Арсгольд и собирался запереть её высоко в горах, хранить как вещь и пользоваться ей...
Его голос становится всё громче, всё яростнее и бесстыдней.
Ему не жаль!
Ему плевать!
Я задыхаюсь.
Я горю!
Мне нужно на воздух!
Я путаюсь в одеяле, скидываю его и собираюсь убежать...
— Но я влюбился! Влюбился в Идалин Арсгольд. И дело было не только в метке. Она сбежала от меня, выставила посмешищем, разозлила и раззадорила, заняла все мои мысли, всполошила дракона и меня. Я рвал и метал, я думал о ней, а когда нашёл... хотел лишь защитить. Я был готов силком тащить её в пещеру. И снова запереть. Но на этот раз не потому, что она ослушалась меня, а потому что могла пострадать сама. Десятки, сотни раз.
У меня перехватывает дыхание.
— В те дни, когда я думал, что Идалин умерла, я как ненормальный собирал информацию о ней. Я расспросил мадам Пипиту, зеленщика и молочницу, мясника и каждого драконьего извозчика в округе. Я познакомился с отрядом драконов, что сопровождали лорда публикана в таверну Идалин. Чем больше я узнавал, тем больше злился. Она была особенной! Моя Идалин была не избалованной баронессой, а чуткой девушкой, с огромным сердцем и стальной волей. Ей хватило характера отвергнуть меня и пойти наперекор отцу, ей хватило силы духа поднять таверну, ей хватило ширины души, чтобы поверить и приютить бездомного мальчика. Она оказалась живой и настоящей. Такой, которая была мне нужна, чтобы ожить. И всего этого я лишился.