Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ)
«Аврора, плохие новости. Громов нанял частного детектива. Он копает под твою клинику и ищет информацию о твоих прошлых медицинских обследованиях. Будь осторожна. Марк готовит встречный иск, но это займет время».
— Он не найдет там ничего, — прошептала я. — Только мои надежды и его глупость.
Но времени на раздумья не оставалось. Я была в глухом лесу, без связи, с машиной, которая могла сломаться в любой момент. И я знала, что Давид не остановится. Он найдет меня. Это была лишь отсрочка.
Я выглянула из амбара. Солнце поднималось всё выше, пробиваясь сквозь кроны деревьев. Тишина была оглушительной, нарушаемая лишь пением птиц. Казалось, весь мир вокруг замер, пока я искала новый план.
— Ну что ж, Давид, — я снова улыбнулась, на этот раз — хищно. — Если ты любишь играть с огнем, то я — твоя персональная зажигалка.
Я открыла папку с документами, которую дал Макс. Нашла контакты.
— Макс, перенаправь меня в Сочи. Не в тот дом, который ты мне дал. Нам нужна другая база. И срочно.
В этот момент я поняла: моя месть только началась. И она будет такой же непредсказуемой, как и я сама.
Глава 5. Сочи: бегство или новая ловушка?
Пыль в заброшенном амбаре стояла такая густая, что казалось, её можно резать ножом. Я сидела в салоне синего седана, вцепившись в руль так, что пальцы онемели до самых костяшек, и слушала. Гул вертолетных лопастей над головой постепенно затихал, растворяясь в шелесте вековых сосен и монотонном стрекоте кузнечиков. Давид улетел. Или сделал вид, что улетел, решив поиграть со мной в кошки-мышки на земле, где у него было стократное преимущество в ресурсах.
— Дыши, Аврора, — приказала я себе, чувствуя, как под ребрами медленно рассасывается ледяной ком страха. — Дыши ради него. Ради вас двоих.
Я приложила ладонь к животу, который под тканью широкого пиджака казался мне огромным, хотя на самом деле был едва заметен. Малыш затих, словно тоже чувствовал угрозу, исходящую от того, кто подарил ему жизнь, но отказался от ответственности еще до его рождения, назвав меня «бракованной». В этот момент я ощутила такую яростную, первобытную потребность защитить этот крошечный комочек жизни, что все мои сомнения, все остатки прежней любви к Громову выгорели дотла, оставив лишь пепел и холодную решимость.
Я не могла больше оставаться в этом лесу. Амбар был временным убежищем, но он же мог стать и моей ловушкой, если Давид решит прочесать местность с тепловизорами или поднять своих людей из местного отделения полиции. Мне нужно было двигаться. Но не в ту «тихую гавань», которую предложил Макс. Если Макс знал о доме своей тетки, значит, об этом мог узнать и Савельев. Мне нужно было нечто более хаотичное, более… морское.
* * *Путь до Сочи занял почти четырнадцать часов изнурительной, выматывающей езды. Спина горела огнем, ноги отекли так, что туфли начали казаться испанским сапожком, а перед глазами то и дело всплывали цветные круги от недосыпа и нервного истощения. Я ехала в объезд крупных постов ДПС, пользуясь старыми картами и наводками из даркнета, которые Макс переслал мне в зашифрованном мессенджере.
Город встретил меня душным, тяжелым и влажным воздухом, пропитанным запахом магнолий, жареной рыбы и солярки. Сочи в разгар сезона — это безумный, бурлящий котел, в котором легче всего затеряться, если ты знаешь правила. Миллионы туристов, тысячи машин, бесконечный поток лиц — идеальный белый шум для того, кто хочет исчезнуть.
Лодочную станцию на окраине Адлера я нашла уже в глубоких сумерках. Это было обветшалое, забытое богом место, бесконечно далекое от блеска и роскоши «Ривьеры» или «Сириуса». Ржавые ангары, скрип мачт, крики чаек и мутная вода, в которой плавали обрывки сетей и масляные пятна. «Чайка» оказалась старым, но всё еще крепким судном. Её некогда белоснежный корпус давно пожелтел и покрылся трещинами, но благородные линии выдавали в ней бывшую аристократку.
Я заперлась в каюте, пропахшей морской солью, старым лаком и сыростью. Бросила сумку на узкую койку и просто рухнула на нее, не снимая обуви. Морская качка, едва ощутимая здесь, в тихой заводи, убаюкивала, снимая дикое напряжение последних суток.
Но сон не приносил покоя. Мне снился Давид. Он стоял на палубе этой самой яхты, его глаза горели темным пламенем, а в руках он держал тот самый разбитый золотой браслет.
— Ты думала, море спрячет тебя от меня, Аврора? — шептал он, и его голос вибрировал прямо у меня в голове. — Я чувствую твое дыхание на расстоянии сотен миль. Я слышу, как бьется его сердце. Оно стучит в такт моему. Ты моя. И он — мой. Каждая капля его крови принадлежит империи Громовых.
Я проснулась в холодном поту, с криком, застрявшим в горле. За иллюминатором забрезжил серый, неуютный рассвет. Живот тянуло — неприятная, ноющая боль заставила меня сжаться в комок. Тревожный знак. Нужно было найти врача, причем немедленно, но сделать это так, чтобы Давид не получил уведомление на телефон через секунду после того, как я назову свою фамилию.
* * *Я нашла небольшую частную клинику «Мед-Лайн» в жилом массиве, далеко от туристических троп. Она выглядела достаточно скромно и потерто, чтобы не иметь современных систем интеграции с федеральными базами данных, на что я и рассчитывала.
В очереди я сидела, низко надвинув поля широкополой шляпы и скрыв глаза за темными очками. Каждая вошедшая женщина казалась мне шпионкой Савельева, каждый шорох за дверью — шагами Давида.
— Аврора Александровна? Проходите, кабинет номер три, — позвала медсестра.
Врач, пожилая женщина с усталыми, но добрыми глазами по имени Валентина Петровна, долго и тщательно проводила обследование. Я лежала на кушетке, глядя в мерцающий монитор УЗИ, и молилась всем богам, которых знала, чтобы с малышом всё было в порядке. Гул аппарата казался мне звуком приближающейся бури.
— Плод развивается по графику, — наконец произнесла она, вытирая гель с моего живота. — Но у вас сильный тонус, деточка. Очень сильный. Стресс, переутомление, возможно, вы долго были за рулем? Вам нужен абсолютный покой. Никаких поездок, никаких нервов. Иначе… — она замолчала, глядя на меня поверх очков. — Вы ведь понимаете риски на таком сроке?
— Я постараюсь, доктор, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Мне просто нужно немного времени, чтобы всё уладить.
— И еще… — Валентина Петровна замялась, снова переводя взгляд на замершее изображение на мониторе. — Вы ведь знаете, кто отец ребенка? У вас в карте прочерк.
— А это имеет значение для вашего протокола? — я напряглась.
— Понимаете, у плода есть одна… особенность. Это не патология, ни в коем случае. Скорее, редкая анатомическая черта. Специфическое строение перегородки сердца, так называемая «хорда Громова». Это не официальный термин, просто мы так называем её между собой. Я видела такую всего один раз в жизни, пять лет назад, когда к нам приезжала комиссия из столицы. У одного очень известного мецената, который спонсировал кардиоцентр. Его фамилия была… Громов.
Мир вокруг меня пошатнулся и начал медленно вращаться.
— Вы… вы уверены? Это точно она?
— Это уникальная генетическая метка, деточка. Она передается строго по мужской линии и встречается у одного человека на миллион. Это как подпись автора на картине. Громов ведь ваш родственник?
Я не ответила. Мои пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла застегнуть пуговицы на блузке. Схватила сумку и буквально выбежала из кабинета, игнорируя оклик медсестры о необходимости забрать рецепт на витамины. Моя главная тайна, мой единственный шанс на свободу теперь имели неопровержимое биологическое доказательство. Доказательство, которое Давид найдет, если просто захочет.