Голод во тьме Сеула

– Ты просишь невозможного, это нечестно. Хорошо, давай начнём с малого. Чего ты давно хотела, но боялась сделать? Например, побросать камни в воду, покричать в лесу или искупаться в реке голой?
– Если я искупаюсь в реке голой, это будет исполнение твоей мечты. – Птичка внимательно смотрит на меня. За её глазами пляшут огоньки, и её настроение, поднявшееся с бешеной скоростью, отзывается во мне теплом. – Есть одна вещь, которую ты можешь исполнить прямо сейчас.
  
Её коготки постукивают по подбородку в задумчивости, и я принимаю её маленький вызов на честный бой. Я сделаю это для неё, а потом попрошу сделать кое-что для себя.
– Я заинтригован.
Птичка уходит, и я слышу за машиной звуки открывающегося багажника. Она некоторое время копошится, пока не возвращается с длинным пластиковым предметом, похожим на…
– Ты носишь с собой секс-игрушки?
Два голубых озера плещутся смехом, когда она раскручивает крышку своего орудия пытки и достаёт палочку. Нажав на маленькую кнопку, устройство становится большим треугольником.
– Извращенец, это пузыри. – Моё недоумение говорит само за себя, поэтому она сразу продолжает. – Я всегда хотела посмотреть на мыльное шоу в детстве. Но вместо торта и свечей мне отменяли третью тренировку «в подарок». А сегодня я увидела это в круглосуточном магазине. Поэтому давай, становись феей Винкс и порадуй меня.
Прежде чем я успеваю сориентироваться, птичка суёт мне в руки колбу и сгоняет с машины, занимая моё место. Она так заворожённо наблюдает за моими действиями, и по моему телу проходит волна теплоты, разгоняя старую кровь. Я медленно опускаю палочку в раствор, наблюдая за её реакцией. Её улыбка принадлежит только мне.
Во мне всё ещё горит уверенность, что она издевается надо мной. И сейчас скатится с капота, хватаясь за живот. Но она, напротив, заворожённо наблюдает за каждым движением, как маленький нетерпеливый ребёнок, ёрзая на месте. Хотя никакого шоу не получается.
У меня выходит плохо: первые пузыри лопаются, не успев сформироваться. Я снова и снова окунаю палочку в раствор, надеясь выпустить хотя бы один приличный пузырь.
– Кажется, они сломаны, – говорю я уже с большим остервенением, атакуя колбу с жидкостью.
– Сам ты сломан, давай делай, я отдала за них десять тысяч вон! – Она журит меня и смеётся одновременно. Кажется, даже мои неудачи радуют её.
Через минуту моего представления начинает получаться лучше. Маленькие пузыри выходят отлично, но большие слишком рано лопаются. Я так увлекаюсь процессом и не замечаю, как птичка подходит ко мне.
Её тонкие ручонки лопают мои шедевры, стоит им сформироваться. Она, как котёнок, подпрыгивает, тыкая пальцами, и я даже не успеваю понять – получилось у меня или нет.
– Не смей их лопать! – На мой строгий голос она реагирует, бросаясь на меня в атаку.
И я бегу. Удаляясь прочь от этой маленькой хищницы, собираю кроссовками росу с ночной травы. Теперь ветер помогает мне выпускать новую партию мыльного безумия. Я всё больше выдуваю их, стараясь отвлечь её от себя.
Птичка гонится следом, уничтожая мои труды. Брызги летят отовсюду, оседая на волосах и одежде, распространяя запах сладких леденцов. Под лунным светом прозрачные шары походят на магические сферы, парящие над землёй. Они улетают вверх, будто тянутся к звёздам, ждущим их дома.
– Дай и мне попробовать! – Кричит она, нагоняя меня.
Но это было только моё сокровище. И пузыри, и её улыбка. Она нападает сзади, прыгая на спину, пока я пытаюсь миновать старую корягу. Ловко перехватив руки, перекручивается, обвивает мою талию ногами и выхватывает обе части игрушки.
Мы играем в мыле, пока на дне колбы не остаётся лишь маленький осадок. Я уже сжимаюсь, ожидая её расстроенного вида, но игрушка кончается, а радость – нет.
Усевшись на капот, мы оба переводим дыхание. Её волосы слегка влажные, щёки горят от холодного ночного воздуха и бега. Каждый из нас любуется чем-то прекрасным. Она смотрит на небо, а я на неё. Пока я отдаюсь веселью, даже мой монстр молчит, не подавая ни звука.
– Теперь моё желание.
– Не-е-ет, – она отрицательно мотает головой, всё ещё не в силах говорить чётко. – У нас не было такого уговора.
– Ты просто не уточнила детали контракта. – Я аккуратно протягиваю руку, касаясь её пальцев. Пока чудовище спит, я могу не бояться прикоснуться к ней и не только смотреть, но и чувствовать тепло.
Птичка встаёт и отходит на расстояние вытянутой руки, словно опасается, что я прямо сейчас брошусь на неё. Улыбка сходит с лица так скоро, будто я показываю ей фотографию мёртвого котёнка. И внутри скрежещет ледяной холод.
– Ну же, птичка, – прошу я. Она не спешит брать протянутую руку, нервно оглядываясь, будто кто-то может быть здесь, кроме нас.
– Какое желание? – Она пытается заглянуть в меня, надеясь открыть все тайны, похороненные под непроглядным слоем боли. Но всё, чем я могу поделиться, остаётся на поверхности. И хоть мне нечего открывать, она касается моих пальцев, обжигая кожу своим теплом.
После соприкосновения наших тел я тут же забываю о намерениях и шалостях, которые хочу осуществить.
Мне хотелось попросить её опоздать на все тренировки Юн-Джи за устроенные им проверки. Или уговорить Дэ-Хёна есть его нелюбимые лакричные конфеты. Но сейчас, когда её рука в моей, а внутри пусто, я хочу лишь одного.
– Поцелуй. Пожалуйста. – Я не просто прошу, я умоляю её подойти ко мне. Но она не собирается поддаваться моим речам. Я вижу это по стальному блеску в глазах, перекликающемуся с лунным светом.
– Не могу.
Она смотрит в землю, но не разрывает наших рук. Это маленькое послабление развязывает мои ненасытные пальцы. Я осторожно тяну её к себе, игнорируя едва ощутимое сопротивление. Её ноги почти не отрываются от земли, пока она скользит ближе и не оказывается прямо между моими. Между нами всего несколько сантиметров – плотных, словно кирпичная стена. Но я не хочу ломать её, я хочу, чтобы она сдалась.
– Могу ли я тогда попросить тебя посидеть со мной? Всего минуту.
Она кивает и шумно сглатывает. Не теряя ни секунды, я разворачиваю её и усаживаю себе на колени. От неожиданности она выпрямляется, как струна, и я утыкаюсь носом прямо в её волосы. Этот запах, ни на что не похожий, окутывает меня, и я растворяюсь в нём.
– Ты обещала минуту, помнишь? – специально приблизившись к самому уху, я ласкаю её дыханием. Мурашки, поднимающиеся по шее, завораживают, и мне хочется узнать все скрытые возможности этого тела. От её близости монстр внутри начинает шевелиться.
Её кивок спускает меня с тормозов. Расстояния между моими губами и её шеей больше нет. Я утыкаюсь в изгибы, ловя губами учащающийся пульс.
– Мы так не договаривались.
Её фраза, наполненная злостью, заканчивается придыханием. Этот звук окончательно рвёт башню, и руки, так послушно касавшиеся её талии, отныне больше мне не принадлежат.
– Нужно было уточнять детали контракта.
Это всё, что я могу сказать. Ничего больше не может завладеть моим вниманием, пока в моих руках извивается и тает моя птичка.
Ладонь сжимает нежное бедро, проскальзывая выше под краем её футболки. Я мечтал коснуться этой кожи весь вечер и, наконец, могу насладиться кусочком заветной плоти. Её руки касаются моих бёдер, впиваясь тонкими ногтями в ткань.
Пока я смакую её кожу, на моём языке расцветает вкус морской соли и железа. Кровь, шумящая внутри неё, манит сквозь кожу. Я обнажаю клыки, едва касаясь. Хочу проткнуть тонкую шею и выпить её до дна. Хочу ощутить, как яремная вена пульсирует во рту, как тело замирает в конвульсиях.
  
Сладкий гортанный стон заставляет зверя зашевелиться. Он просыпается, пытаясь забрать контроль, и теперь я едва удерживаю его на поводке. Жажда, ещё секунду назад дремавшая, распаляет меня, заливая горло кипятком. Птичка всё ещё дрожит, кружась на моих бёдрах, и я едва себя контролирую.
– Минута прошла.
Не дав ей опомниться от истомы, убираю её с себя и спешу за руль. Если я остаюсь с ней ещё хоть немного, меня больше не будет.