Звездные Рыцари (СИ)

«Вот так!»
— Молодец, — сказал я сухо.
Олега сейчас явно «отпускало», он улыбнулся одной половиной губ, и эта кривая улыбка выглядела… прекрасно, ведь в ней было столько человеческого!
Я держал давление ещё несколько секунд, потом начал медленно отпускать, как отпускают тиски, чтобы не сорвать резьбу. По мере того, как тяжесть уходила из воздуха, Олег не упал и не «выключился», он просто медленно сполз спиной по камню вниз, сел на землю и, глядя куда-то вбок, прошептал:
  
— Это… не конец?
— Нет, — ответил я. — Это только начало.
Он поднял на меня глаза, и в них было то, что я хотел увидеть ещё вчера: не просьба «спаси», а вопрос «что дальше».
— Дальше ты будешь делать это сам, — сказал я, и сам услышал, что звучит жестко, но иначе нельзя. — Я буду рядом. И я буду помогать. Но если ты не начнёшь держать себя сам, мы оба сдохнем, и это будет самая тупая смерть из возможных.
Олег кивнул, и я понял, что он принял не обещание, а условия.
Я поднялся, подал ему флягу, он сделал два глотка, и на втором его снова «повело», но он сам выдохнул, сам прошептал своё «я здесь», сам удержал взгляд на камне перед собой, и это был второй маленький факт, почти незаметный, но очень важный: он начал учиться.
А я, глядя на него, вдруг поймал себя на том, что становлюсь жёстче не потому, что черствею, а потому, что иначе не смогу сохранить… порядок вокруг себя. И в этой жесткости всё равно остаётся что-то упрямо человеческое, потому что мне, чёрт возьми, всё ещё не всё равно!
— Отдохни минуту, — сказал я. — Потом ещё один подход.
И пока он сидел, держась за своё короткое «я здесь», я краем слуха ловил лес и базу, потому что Скверна не уважает чужие планы, и где-то там, совсем недалеко, уже слышался шум, который вполне может оборвать наше лечение и заставить нас снова делать выбор.
Сначала я решил, что мне кажется.
Шум был слишком далёким, слишком глухим, будто кто-то бил железом о железо не рядом с модулем, а где-то на окраине, за деревьями, где звук теряется и превращается в дрожь в воздухе, и именно поэтому он был страшнее обычных выстрелов: выстрелы были бы понятными, а это… это было просто похоже на что-то угрожающее и непонятное. А от этого ещё более страшное.
Я включил «пробуждение инстинктов». Мы находились достаточно далеко от лагеря, чтобы «не услышали» нас, но достаточно близко, чтобы слышать самим. Точнее — чтобы слышал конкретно я, чей уровень «пробуждения» точно превосходил всех находящихся в «Браво-7». И это был просто факт, который я уже принял.
И сразу ветер донёс резкий, человеческий крик. Один. Второй… А следом — короткую, отрывистую очередь, не учебную, не спокойную, а когда стреляющий уже не выбирает, а просто пытается стрелять куда-то в сторону угрозы.
Я застыл на месте, мозг мгновенно перебрал варианты и нашёл только один — похоже, на «Браво-7» прямо сейчас большие проблемы. Будто в подтверждение, со стороны базы разнёсся протяжный, истеричный, узнаваемый даже на расстоянии вопль «кукушки», который своей интонацией выдавал определённые проблемы. Дозорный не просто был встревожен — он был в полнейшем ужасе, ведь за последнее время я буквально стал чёртовым экспертом в этих типах эмоций.
— Твою мать… — выдохнул я себе под нос, и в этот раз это было не ругательство, а констатация. — Виктор, тебе снова предстоит сделать выбор…
Что бы там ни происходило, это уже началось.
  
Глава 26
 
Шум со стороны «Браво‑7» не был просто шумом. Он был неправильным, потому что я был там и знал, как звучит «обычная» тревога, ну если на Скверне хоть что-то может быть «обычным». Сейчас я не просто слушал ушами, я слушал всем телом и моя интуиция буквально вопила, что на «Браво-7» сейчас наступила самая настоящая… задница.
Мы были где-то в двух километрах от базы, и для обычного человека это расстояние было бы почти безопасным: глухие звуки, отрезки криков, обрывки очередей, которые ветер то приносит, то забирает обратно. Для меня — нет. Моё «Пробуждение инстинктов» уже давно перестало быть тем «трюком», которым я гордился на тренировке, и превратилось в инструмент выживания, и сейчас этот инструмент говорил одно: там, у «Браво‑7», происходит что-то такое, что не укладывается в привычный набор «шакалы — гарпии — жуки», потому что в этом шуме было слишком много металла, слишком много «тяжёлых» звуков, будто кто-то огромный, тупой и уверенный, просто ломал мир об колено.
Олег сидел в ложбине, держась за своё «Я здесь» так, будто это не слова, а крючок, на котором висит его жизнь, и на секунду я поймал себя на желании сделать вид, что ничего не слышу, что это всё не моё, что я могу продолжить «лечение», что у меня еще полно времени — ещё пару минут, ещё чуть-чуть, и, возможно, Олег станет «надёжнее», а значит, шанс выжить у нас обоих будет выше.
Но мозг, как всегда, оказался быстрее чувств.
Если «Браво‑7» прямо сейчас кто-то или что-то уничтожает, а я остаюсь тут, занимаясь тем, что «в будущем могло бы помочь», то будущего у нас не будет. Ни у Олега, ни у меня, ни у этих людей, которые, пусть и смотрели на меня как на проблему, всё равно оставались единственной реальной опорой на этой планете.
И всё же второй вариант был не легче.
Если я сейчас срываюсь и бегу к базе, то я оставляю Олега одного — человека, которого ещё вчера я всерьёз рассматривал как ходячую дверь в ад, и если он сорвётся в моё отсутствие, то я не просто потеряю Олега, я потеряю шанс вернуться к базе с «условно безопасным» снайпером, а вернусь с трупом или с чудовищем, и тогда Грейну останется только поступить «правильно».
Я посмотрел на Олега, и впервые за всё время мне пришло в голову, что я не хочу больше думать о нём как о проблеме. Не потому, что я стал добрее, а потому что это тупо неэффективно: проблемы не стреляют жукам точно в глаз, не держатся за якорь и не борются за контроль над собой. Это делает человек.
— Олег, — сказал я, и он поднял взгляд сразу, без паузы, как будто ждал, что вот сейчас я скажу «всё, хватит», и это ожидание было страшнее крови на его губах.
— Я здесь, — хрипло сказал он сам, раньше, чем я успел что-то спросить, и это было… правильным.
Я сделал короткую проверку его реакции.
— Смотри на меня.
Он посмотрел. Взгляд не уплыл, не стал стеклянным, не провалился в пустоту.
— Дыхание.
Он вдохнул и выдохнул длиннее, чем вдохнул, как я учил. Не идеально, но осознанно.
— Руки.
Он разжал пальцы, потом снова сжал, будто возвращая себе ощущение тела.
И самое важное — я «услышал» его изнутри своим «Пробуждением»: паразит был там, он никуда не делся, но он не лез наружу, он сидел в «уголке», как побитая собака, которая вдруг поняла, что поводок теперь в чужих руках.
Условно безопасен. Настолько, насколько это вообще возможно на Скверне.
— У «Браво-7» проблемы. Мы идем посмотреть, что там. Пойдем быстро, — сказал я жёстко, потому что мягкость сейчас была бы предательством. — Держишься позади и молчишь. Никаких слов, кроме «Я здесь». Понял?
— Понял, — ответил он глухо, и я увидел, что ему страшно не меньше моего, но он держится — не ради меня, а ради себя.
— Припасы оставляем здесь, только оружие.
Я поднял винтовку, проверил магазин, и уже в этот момент где-то у базы что-то ухнуло так, будто в землю забили сваю, а потом раздался крик, и я не различил слов, но различил интонацию — так кричат, когда видят не стаю, а катастрофу.
И интуиция в очередной раз сказала: «Поторопись!».
Олег уже взял в руки снайперку и смотрел на меня вопросительно.
  
— Бегом! — принял решение я и сорвался с места, не оглядываясь назад.
«Выброс» я не включал, хотя очень хотелось, так как я тогда бы гарантированно оторвался от Олега, а это недопустимо. Я просто бежал, не красивым «геройским» бегом, как показывают в кинофильмах, а тем самым, которым бегут люди в броне и с оружием, когда каждый вдох режет горло, а ремни вгрызаются в плечи, и ты не думаешь о том, как выглядишь, потому что твоя главная задача — успеть вовремя.