Ревизор: возвращение в СССР 54 (СИ)

Появлялась, к примеру, какая‑то инициатива. Нужно элеватор построить, или болото осушить, или завод новый возвести, чтобы в районе местное население рабочими местами, неплохо оплачиваемыми, обеспечить. Местному начальнику с партизанским прошлым не было никакой необходимости годами письмами изводить вышестоящее начальство, прося на это денег. Достаточно созвониться с одним из своих соратников по борьбе с фашистами на высоком посту — и вопрос очень быстро решается.
  
Потому как если этот конкретный соратник не сможет помочь с этим делом, то он тут же обратится к другому, на еще более высокой позиции, который точно справится.
Многие очень толковые проекты по украшению родной земли, стремительному развитию БССР доходили до Машерова именно таким образом — через связи бывших партизан между собой. И Машеров всегда уделял таким проектам приоритетное внимание. Ведь человек, который кровь за страну проливал и жизнью рисковал, как правило, не будет ерундой заниматься, отвлекая своих соратников по пустякам от важных дел.
Ну и также, конечно, сам Машеров знал, что благодаря его репутации партизанского командира сотни начальников на местах с таким же прошлым никогда не будут волокитить его указания, а будут стараться не за страх, а за совесть, воплощая их в жизнь.
Так что он работает на них, они работают на него, а все вместе они работают ради мирного населения страны. И как же приятно видеть, что с каждым годом Белоруссия всё больше и больше расцветает.
Правда, после того как на смену кубинскому вопросу пришёл следующий, о развитии промышленности в Прибалтике, Машеров сразу взбодрился. Как человек, который не раз бывал на линии огня и выживал в сложных ситуациях, он обзавёлся завидной способностью чувствовать чужие взгляды.
Вот и сейчас, отвлёкшись от своих размышлений про будущий разговор с Косыгиным, он почувствовал себя не в своей тарелке. Совершенно однозначно: сегодня на него посматривают с каким‑то загадочным интересом, которого на прошлом заседании Политбюро он точно к себе не ощущал.
Естественно, сразу же поверив своим ощущениям, он сосредоточился на попытках понять, кто же им так интересуется.
К концу заседания он полностью был уверен, что сегодня какой‑то необычный интерес к нему испытывают Андропов, Гришин и Пельше.
Машеров, честно говоря, был этим удивлён. Никаких дел у него сейчас ни с Пельше, ни с Гришиным, ни с Андроповым не было. Как не было, к примеру, и доклада какого‑то, что ему поручили бы сделать на следующее заседание Политбюро по тем вопросам, что их могли волновать.
В теории, если бы этот доклад как‑то затрагивал интересы Андропова или Пельше, они бы и сейчас могли посматривать на него, прикидывая, что к чему. Может быть, даже намереваясь с ним переговорить, чтобы направить его в нужное русло при подготовке этого доклада. Но нет же, ничего подобного.
Доклады на Политбюро — вещь важная. О них загодя предупреждают, чтобы тот, кому они поручены, точно успел всё сделать на должном уровне.
Когда заседание Политбюро закончилось и все встали из‑за столов, Машеров даже обождал некоторое время — на случай, если Гришин, Пельше или Андропов захотят к нему подойти и что‑то обсудить. Но нет: ни один из них, встав из‑за стола, не продемонстрировал такой готовности. Мысленно пожав плечами, Машеров вспомнил, что ему же надо Косыгина поймать, пока тот к себе не ушёл, и тут же направился к Председателю Совета министров.
  
Глава 20
 
Москва, МИД
Макаров‑старший не стал тянуть: сразу же, как получилось министра на рабочем месте поймать, тут же к нему и зашёл.
— Андрей Андреевич, — сказал он, — тут мне вчера хорошо известный вам Павел Ивлев звонил. Помните, по Кубе вы меня ещё по поводу его расспрашивали?
— Да, Семен Николаевич, — ответил Громыко, внимательно посмотрев на Макарова. — И что же вам друг вашего сына такого важного сказал, что вы решили ко мне прийти и сообщить об этом?
— А его пригласили с Раулем Кастро переговорить. Он же как раз в эти дни в Москве у нас, и в понедельник только обратно на Кубу улетает. Вот Ивлев и сказал, что не хочет, чтобы, как в прошлый раз, когда он с Раулем и Фиделем Кастро встречался, какое‑то недоразумение вышло в результате того, что МИД не был об этом проинформирован.
— Ну что сказать — удобно парень устроился, — усмехнулся Громыко. — Чуть у него что интересное, так он сразу же моему первому заместителю звонит и докладывает…
— Ну, действительно, как‑то так получилось случайно из-за его дружбы с моим сыном, — усмехнулся Макаров.
— Впрочем, правильно он сделал, — кивнул Громыко. — Уж лучше мы от него про эту встречу узнаем, чем от кого‑то другого. А то мне тут уже доложили, что пацан ваш красиво погулял в «Гаване» в это воскресенье. Мол, кубинский посол поздравительную телеграмму в его адрес огласил от министра иностранных дел Кубы. Или вы об этом не знаете, Семен Николаевич?
— Знаю, как же не знать, — в ответ улыбнулся Макаров. — Как я недавно из командировки приехал, так сын и рассказал, он же там был одним из гостей. Правда, его гораздо больше впечатлило то, что там сам Андрей Миронов присутствовал…
Макаров ушёл, а Громыко только головой покачал. И вот что ему теперь думать по поводу всей этой теснейшей связки Ивлева с кубинским руководством?
Интересно, это Кулаков продолжает свои планы реализовывать или это уже от Кулакова в целом никак и не зависит, поскольку кубинское руководство получило устраивающее его предложение, а дальше всё завертелось так, что они уже сами, если им нужно по каким‑то вопросам, к этому Ивлеву как посреднику обращаются. Да, идут именно к Ивлеву, чтобы самого Кулакова не подставить и не выдать, что он и является главным виновником всего этого беспорядка…
А то, что Ивлев сообщил об этой предстоящей встрече с Раулем — как это вообще воспринимать? Как насмешку с его стороны: «Мол, я знаю, что ты догадываешься, что я на Кулакова работаю»? Или попытку запутать, выдав просто за частные связи, которыми он самостоятельно обзавёлся? Чёрт его теперь поймёт уже…
Но одно нехорошо: все эти дела с Кубой теперь мимо него проходят, нарушая его прерогативы. Если это всё же ещё инициатива Кулакова, то, похоже, ему не хватило острых ощущений в прошлый раз. И надо бы ещё добавить.
Похоже, стоит связаться с Андроповым и продумать дополнительные шаги против Кулакова, если тот не против…
* * *
Москва
Сразу из спецхрана поехал на интервью с Машеровым. Чтобы пузом не бурчать, поел в буфете библиотеки основательно, а не как обычно, когда чайком с булочкой, чтобы время не тратить, ограничивался, и уже дома как следует кушал.
Машеров выглядел очень неплохо для его возраста: энергичный, собранный, улыбчивый, чётко чеканит слова. Никакого сравнения с Брежневым, который сейчас уже выглядит как больной старик. Правда, он и моложе его намного, лет так на двенадцать точно…
Устроились мы в гостиной большого номера в гостинице «Россия» на восьмом этаже. После того как поздоровались, Машеров сказал:
— Очень молодо выглядите, Павел Тарасович. Это у вас особенность такая организма, учитывая, что ваши статьи в «Труде» появились уже больше двух лет назад? Я ожидал увидеть кого-то намного старше…
— Да нет, просто рано начал печататься — в шестнадцать лет. Сейчас‑то мне уже девятнадцать, практически старик. — пошутил я.
— А Гайдар полком командовал в шестнадцать, — засмеялся Машеров. — Ну что же, такие молодые да ранние стране нужны. Но давайте приступать к делу. Времени у меня, к сожалению, не так уж много.
  
Я и сам был в этом уверен. Как может быть иначе, когда человек приехал из Минска на заседание Политбюро, а поскольку он очень энергичный и хозяйственный лидер Белоруссии, то, конечно же, дел у него должно быть в Москве по горло.
Сейчас ведь всё, что тебе нужно сверх плана, выбивать с боем приходится. Практически уверен в том, что для этой цели белорусские чиновники используют Машерова как таран, который способен пробить двери высоких кабинетов и заставить выдать что‑то республике сверх нормативов.