Имран. Заберу тебя себе (СИ)

Звонит телефон Имрана.
— Да. Отменяем. Перенесите на следующую неделю.
Пауза.
— Все. Я сегодня недоступен. Все решения у Захара.
Ещё один звонок.
— Нет. Консорциум может подождать. Отправьте им мои извинения и корзину от «Идеи». Включите в счёт.
Он отменяет встречи одну за другой. Я знаю, насколько это важно. Эти звонки — отзвуки того мира, который вращается вокруг него и его решений. И он без колебаний останавливает этот мир ради того, чтобы быть со мной.
  
Внимательно смотрю на его профиль, на сосредоточенное, каменное лицо, и чувствую, как в груди, рядом с ледяным комом страха, теплится что-то новое, хрупкое и пугающее.
Через двадцать минут пути телефон Имрана вибрирует снова. Он слушает собеседника, его лицо ничего не выражает.
— Понял. Спасибо.
Он кладет трубку и на секунду поворачивается ко мне.
— Максим на связи с главврачом. У твоей матери подтверждённое сотрясение мозга и трещина теменной кости. Сознание возвращается, но она дезориентирована. Операция пока не требуется, однако за ней установлено круглосуточное наблюдение. Твой отец, — он произносит это слово с лёгким, но различимым презрением, — задержан. Возможно, сестра написала заявление. С ним сейчас разбираются. В палате с ней твоя сестра.
Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Ужас от диагноза смешивается с диким облегчением: она жива, приходит в себя, этот… А отец… Видеть его не хочу!
— Спасибо, — шепчу я.
— Не за что, — коротко отвечает он. Потом, после паузы, добавляет: — В этой больнице есть хорошее нейрохирургическое отделение. И… хорошие связи. Будут присматривать, не волнуйся. И все будет хорошо.
Это не пустые слова утешения. Это факт, который он установил. Я так хорошо чувствую себя рядом с этим человеком — словами не передать. Так и тянет признаться ему, но… Не могу.
Именно о таком мужчине я всегда мечтала. Однако не доводилось познакомиться. Да, до свадьбы Имран был холодным, даже… порой непонятным. Но сейчас я действительно ни о чем не жалею.
Мы попадаем в бесконечную пробку на Садовом кольце. Нервы снова натягиваются. В тишине он снова начинает говорить. Но уже не о работе.
— Моя мать, — произносит негромко, глядя на красные огни стоп-сигналов впереди, — была похожа на тебя. Не внешне. Упрямством. Умением видеть суть.
Застывает, желая услышать каждое слово. Его мама что, умерла? Почему он говорит о ней в прошедшем времени?
— Она была архитектором. Тоже могла одним взглядом найти изъян в самом идеальном, с точки зрения других, проекте. Все, что я знаю — в основном благодаря ей. Научила, что прочность конструкции важнее ее внешнего блеска. И что любая система, будь то здание или бизнес, должна иметь «буферные зоны». Пространства для маневра, чтобы не треснула при первом же давлении. И сейчас ты, можно сказать, повторяешь ее слова.
Молчу, боясь спугнуть момент откровенности.
— Она рано умерла. Не выдержала таких… нагрузок. Постоянно была в работе, часто нервничала. — голос Имрана на миг становится жёстче. Он откашливается. — Поэтому я знаю, что ты чувствуешь. И знаю, что твоя мать, позволившая тебе сбежать от нелюбимого, — сильная женщина. Таким женщинам нужно просто дать правильную поддержку в нужный момент.
— Соболезную.
Слёзы, которые я с таким трудом сдерживала, наконец катятся по щекам. Но это не слезы беспомощности. Это облегчение, что кто-то понимает. Понимает без слов. И этот кто-то — Имран Карахан.
Я протягиваю руку и касаюсь его руки, лежащей на рычаге коробки передач. Он не отдергивает её. Через секунду его ладонь разворачивается и накрывает мою, сжимая её с такой силой, что кости слегка хрустят. Он дает слово. Обещание, что я не одна.
Когда мы наконец подъезжаем к массивному, мрачному зданию городской клинической больницы, я уже дышу ровнее. Паника не ушла, но её смягчила странная смесь из благодарности и… любопытства к нему. К человеку, который за несколько часов превратился из невольника в супруга, из хозяина — в союзника. А сейчас, в этой машине, становится чем-то гораздо более важным. Опорой.
Он паркуется, выходит, обходит машину и открывает мне дверь.
— Готова? — спрашивает.
Я киваю и выхожу, поправляя пиджак брючного костюма.
— Готова, — говорю. Моя рука сама находит его.
Наши пальцы сплетаются. Мост между двумя людьми, которые только что начали выстраивать свою общую, новую и такую важную конструкцию. Мы идём вперёд, навстречу боли и страху, но… я сейчас точно не одна.
Входим в здание. Тут пахнет антисептиком. Сердце колотится, но уже не так бешено. Имран не подходит к ресепшену. Он идёт настолько уверенно, создается впечатление, будто знает этот маршрут наизусть.
А я ничего не спрашиваю. Просто иду рядом, чувствуя, как взгляды медсестер и санитаров скользят по нам.
Лифт, третий этаж. Длинный коридор с закрытыми дверями. Сразу вижу Алису, которая сидит, сжавшись в комок, на жестком диване у двери в палату 307. Она выглядит такой потерянной и хрупкой, что ком в горле сжимается с новой силой.
— Алиса!
Сестра поднимает голову. Её лицо заплаканное, опухшее. Она вскакивает, и мы бросаемся друг к другу, смыкаясь в крепком, болезненном объятии. Она дрожит, как осиновый лист.
— Как мама? Что говорят? — шепчу я ей в волосы.
— Не знаю, не знаю… Она ненадолго приходила в себя, что-то говорила, но невнятно… Потом снова… — голос сестры срывается.
Я крепко обнимаю её, глажу по спине, но мой взгляд прилип к номеру палаты. За этой дверью находится моя мама. Которая пострадала из-за меня. Совесть мучает, разрывает сердце в клочья. Хочется реветь от бессилия.
Дверь палаты неожиданно открывается. Выходит мужчина в белом халате, с умным усталым лицом и очками на глазах. Его взгляд сразу же находит Имрана. И… на губах врача появляется лёгкая, но такая искренняя улыбка.
— Здравствуй, Имран.
Имран делает шаг вперёд, пожимая протянутую ладонь.
— Рад видеть, Владислав.
Они знакомы. Карахан знаком с нейрохирургом, раз назвал его по имени.
Врач говорит спокойным, профессиональным тоном, но в его глазах читается искренняя озабоченность.
— С пациенткой на данный момент всё хорошо. Угроз жизни нет. Но ударилась сильно. Будем надеяться, что в ближайшее время всё стабилизируется. Паниковать точно не стоит.
Каждое его слово падает в тишину моего сознания, как капля. «Нет угроз». «Не стоит паниковать». Это не общие фразы. Это диагноз от человека, которому доверяет Имран. Воздух снова начинает поступать в легкие.
— Спасибо, — говорит Имран. В его голосе слышна не просто вежливость, но и оттенок благодарности. — Делай всё необходимое. Лишь бы она поднялась на ноги и в ближайшее время выбралась отсюда.
Взгляд Владислава переносится на меня, а потом на Алису. Он оглядывает нас с любопытством.
— Кем тебе приходится пострадавшая?
Вопрос повисает в воздухе. Хочу ответить сама, но… Имран отвечает первым. Быстро, чётко, без тени сомнения. Словно это самая простая и очевидная истина на свете.
— Тёща.
«Тёща.»
Слово раскатывается по тихому коридору, как гром среди ясного неба. Краем глаза замечаю, как взгляд Алисы впивается в меня. Но я не могу оторвать взгляда от профиля Имрана. Он сказал это так… естественно. Как о факте, который не подлежит обсуждению.
Владислав приподнимает брови. Его лицо озаряется искренним, даже немного озорным удивлением.
— О-о-о! Когда это ты успел? Буквально неделю назад планов о женитьбе не было!
Он дружески хлопает Имрана по плечу.
— Все случилось спонтанно, да. Потом обсудим.
— Нужно будет встретиться в спокойной обстановке, познакомиться! — добавляет врач. Его взгляд скользит по мне с новым, оценивающим интересом. — До встречи… И, повторюсь, все будет хорошо. Я обычно не говорю таких слов, но тут уверен.
  
Кивнув нам, уходит по своим врачебным делам.
Мы остаемся втроем в пустом коридоре. Тут вроде бы очень тихо, но внутри меня настоящий ураган. Столько всего в моей жизни случилось за последние дни, что мозг отказывается анализировать. В голове раздрай.