Имран. Заберу тебя себе (СИ)

Только когда больница скрывается из виду, я делаю первый полный вдох. В салоне тихо. Я смотрю на профиль Имрана. Он сосредоточен на дороге, одна рука на руле, вторая лежит на рычаге коробки передач.
Никогда. Никогда в нашей жизни не было такого человека. Не было той стены, в которую можно упереться спиной и знать, что она не дрогнет.
Мама всегда была тихой, пыталась усмирить, уговорить, спрятать нас. А мы как послушные собачки делали все, чтобы отец не разозлился и не сорвался на нас и матери.
  
Глядя на его руку, лежащую на руле, чувствую не просто облегчение, но и гордость.
Сбоку раздается тихий всхлип. Повернувшись, вижу, как она, наконец, сбрасывает напряжение, и слезы текут по ее лицу. Она высказала все. И ее услышали. Ее защитили!
— Тихо, родная. Все закончилось.
— Нет. Ты же знаешь его. Он не успокоится…
— Он боится Имрана… Не посмеет.
— Да, — сестра улыбается, глядя на Карахан. — Он у тебя… невероятный. Я бы тоже очень хотела такого мужа.
  
Глава 25
 
Алиса сидит, вжавшись в сиденье. Глаза сухие, но какие-то… стертые. Смотрит на меня и ждет инструкций. Как в детстве, когда мы были маленькими и она верила, что старшая сестра знает ответы на все вопросы.
Нахожу в себе силы улыбнуться.
— Приехали, — говорю тихо. — Выходи.
Она кивает. Пальцы долго возятся с ремнём. Я жду. Не тороплю.
В прихожей горит теплый свет. Снимаю верхнюю одежду, вешаю на крючок. Имран проходит на кухню, а я смотрю на Алису — ее осунувшееся лицо, больничный халат поверх водолазки. И на волосы, которые за сегодня превратились в спутанный комок.
Хочется заплакать. Потому что выглядит она паршиво.
— Слушай меня, — поворачиваюсь к ней, снимаю халат с её плеч. — Иди в ванную. Прими горячий, долгий душ. Смывай этот день полностью. Я положу вещи у двери, ладно?
Она смотрит на меня потерянным, ищущим опору взглядом. Она не хочет соглашаться. Ей хочется быть незаметной, не доставлять хлопот, не занимать чужое пространство. Это у неё с детства. Чем хуже отец себя вел, тем меньше места она пыталась занимать в доме, не показывалась на глаза. Думала, если стать невидимой, не заметят и не ударят.
Но я не отец.
— Лина, может, не надо… — начинает она.
— Алиса. — Я беру её за плечи. Сестра сильно похудела за последнее время. — Душ. Горячий. С пеной. Потом ты придёшь и мы выпьем чай. Это не обсуждается.
— Хорошо, — шепчет она и уходит в сторону гостевой, куда я указываю рукой.
Глядя на закрывшуюся дверь, зло усмехаюсь. До чего же мы докатились… Мама всегда хотела уберечь нас от удара отца, а вот мы ее защитить так и не смогли.
Достаю из гардероба спортивный костюм и новое белье, снова возвращаюсь в гостевую и кладу вещи на кровать.
Постучав, предупреждаю.
Из-за двери слышно «спасибо» — глухое, вперемешку с шумом воды. Прижимаю ладонь к дереву на секунду. Потом, выдохнув, отпускаю.
Нужно приготовить что-нибудь.
Имран на кухне, сидит за большим столом. Свет над столешницей включён, остальная кухня в полумраке. Он откинулся на спинку стула, в одной руке телефон, пальцы другой трут переносицу. Экран подсвечивает его лицо снизу, делая черты резче, скулы острее. Он кому-то печатает. Сосредоточен. Но я вижу неглубокую складку между бровей, которая появляется, когда он думает о чём-то тяжёлом.
Удивительно, как быстро он перестал быть чужим. Еще несколько дней назад я боялась этого дома. И этого человека. Его холодных глаз и коротких фраз. А сейчас смотрю на него и чувствую, как по телу растекается тепло. Как хорошо, что он появился в моей жизни. Иначе… не представляю, что со мной было.
Подхожу сзади. Имран не оборачивается. Хоть и уверена, он в курсе, что я наблюдаю за ним.
Опускаю руки на его плечи. Чувствую под пальцами тёплую ткань рубашки, напряженные мышцы. Медленно провожу ладонями вниз по груди, смыкаю пальцы у него на животе. Прижимаюсь грудью к его спине, опускаю подбородок на плечо.
И касаюсь губами шеи. Туда, где сильно бьётся пульс. Где пахнет парфюмом — древесным, горьковатым, с ноткой табака. Где кожа такая тёплая, что хочется прижаться и не отрываться никогда.
Карахан замирает. Пальцы, печатавшие сообщение, останавливаются. Телефон медленно ложится на стол экраном вниз.
Секунда. Две.
Его ладонь накрывает мои пальцы, сцепленные у него на груди. Не сжимает. Просто кладёт сверху, греет. Большой палец проводит по моим костяшкам несколько раз.
Ни звука.
Я закрываю глаза. Утыкаюсь носом в его плечо. Вздыхаю. Выдыхаю. Еще раз.
Внутри что-то сжимается. Тугой узел, который я затягивала с утра, с первой минуты, как узнала про маму. Я так боялась показать слабость. Боялась, что если дам себе волю хоть на секунду — развалюсь на куски, не смогу собраться. И Алиса увидит. А так же Имран. Не хочу, чтобы он видел во мне слабую малолетку.
— Все будет хорошо, Алина. Слышишь меня?
— Очень хочу в это верить. Мой отец… свихнулся. Мне так стыдно… Так больно! Завидую тем, у кого родители рядом. Тем, у кого они адекватные. Мама всегда пыталась нам помочь, была на нашей стороне. А мы для нее ничего сделать не можем.
— Почему же? Она скоро поднимется на ноги, слышишь? Я же слово дал.
— Спасибо.
Не знаю, сколько мы так стоим. Я, прикрыв глаза, просто дышу. А Имран позволяет, лишь целуя мои ладони.
Нехотя открываю веки, услышав шаги, отстраняюсь. Руки соскальзывают с его груди мужа.
Алиса стоит в дверях кухни.
Она преобразилась. Волосы влажные, закручены в небрежный пучок, несколько прядей выбились и касаются шеи. Лицо чистое, без следов слез и бледности, что была в больнице. Серый спортивный костюм висит на ней свободно, рукава пришлось дважды подвернуть. Она кажется маленькой и невероятно уставшей.
— Спасибо, — говорит тихо. Смотрит на меня, потом быстро переводит взгляд на Имрана — и тут же отводит. — Я… Можно я прилягу немного? Глаза просто закрываются.
— Конечно.
Иду вместе с ней в спальню.
— Ложись. Поспи немного, родная. Имран сказал, что все будет хорошо. Слово дал.
Она садится на край кровати. Смотрит снизу вверх.
— Внутри меня бушуют доверие и страх одновременно. Доверие тебе с твоим мужем, а страх перед тем, что будет завтра.
— Перестань.
— Лина… — мнется. — Ты правда думаешь, что он отстанет? Папа не даст нам жить. Порой я думаю: зачем мне такая жизнь? Для чего мама нас родила, если знала характер отца? Ведь она страдала от него, а сейчас мы все вместе страдаем.
Я молчу дольше, чем следовало бы. Не потому, что не знаю ответа. А потому что не нравится мне эта тема. Возможно, мама думала, что он исправится, но… Тиран есть тиран. Отец никогда не будет нас любить. Мы для него всего лишь разменная монета.
— Думаешь, он отстанет? Только честно…
— Думаю, он попробует еще. Но теперь у него не получится. Потому что нас трое. И мы не сдадимся. Имран… Он не даст нам в обиду.
— Он тебя любит, — улыбается сестра.
Потом ложится, подтягивает колени к груди — поза, в которой она спала в детстве, когда боялась темноты.
Я накрываю её пледом. Поправляю край.
— Отдыхай.
Выхожу, закрыв за собой дверь. Возвращаюсь на кухню. Имран снова что-то печатает, но в этот раз на ноутбуке.
Подхожу к плите, открываю шкафчик. Нужно приготовить что-нибудь...
— Не надо, — слышу за спиной.
— Что? — уточняю, развернувшись к нему.
— Ничего не надо готовить. Я закажу еду. Ты и так устала.
— Мне не сложно, честно.
— Тебе ничего не сложно, — весело усмехается. — Я это уже понял. Но я не хочу, чтобы ты из кожи вон вылезла. Садись, надо подтвердить заказ.
  
Едва подхожу к Имрану, он берет меня за руку, тянет на себя, усаживая на свои колени. Кажется, он любит, когда я сижу максимально рядом.
Выбирают то, что любит Алиса. Себе… То же самое, что хочет Имран.
— Всё, — шепчу с улыбкой.
— Скоро принесут.