Имран. Заберу тебя себе (СИ)

Я слушаю их и чувствую, как внутри разрастается что-то большое и теплое. В моей семье никогда не было таких разговоров. Никто не спорил о моем платье, потому что платье выбирал отец. Никто не предлагал живую музыку, потому что отец считал это лишними тратами. Никто не смотрел на меня с такой любовью, как эти… чужие люди.
А теперь они моя семья.
Имран перехватывает мой взгляд и чуть заметно улыбается. Ему нравится, что я здесь. Нравится, что я вписываюсь. И что его родители меня приняли.
  
Тишину разрезает звук телефона.
Имран достает его из кармана, смотрит на экран — и я вижу, как меняется его лицо. Собранность. Напряжение. Маска, которая бывает перед бурей.
— Извините, — говорит он, вставая. — Важный звонок.
Выходит из гостиной, и я слышу, как открывается дверь на террасу.
Тимур смотрит ему вслед, потом переводит взгляд на меня.
— Работа, — пожимает плечами Карим Мурадович.
— Возможно, — отвечаю.
Но внутри уже зарождается тревога. Я знаю этот взгляд Имрана. Так он смотрит, когда случается что-то серьезное.
Тимур поднимается.
— Пойду проверю, — бросает он и тоже выходит.
Мы с Зариной остаемся вдвоем.
— Не волнуйся, — Зарина накрывает мою ладонь своей. — У них так всегда. То у одного проблемы, то у другого. Ты привыкнешь.
— Я не волнуюсь, — вру я. — Имран умеет решать вопросы по работе без лишней шумихи.
— Волнуешься, конечно. Я бы на твоем месте тоже волновалась. Но Имран сильный. Он справится с чем угодно.
— Я знаю.
— И потом... — она чуть наклоняется, понижая голос. — Знаешь, в чем его главное отличие от Камрана? Имран отвечает за тех, кого любит. А Камран... Камран пока не умеет. Может, со временем научится, но сейчас — нет. Тебе повезло, что ты встретила именно старшего.
Глядя на Зарину, вижу в ней не просто свекровь, а женщину, которая тоже через многое прошла. Которая понимает и которая на моей стороне.
— Спасибо, — шепчу я.
— За что, милая? — удивляется она.
— За то, что вы такая понятливая.
Зарина тепло улыбается.
— Алина, мы теперь семья. А в семье не благодарят за то, что есть. Просто есть — и всё.
С террасы доносятся приглушенные голоса. Я не слышу слов, только интонации. Имран говорит резко, отрывисто. Его отец спокойнее, но тоже напряжен.
  
Глава 29
 
Прислушиваюсь к голосам с террасы — они то стихают, то снова набирают обороты. Слов не разобрать, но интонации... Интонации Имрана режут слух. Резкие, рубленые, злые.
Это продолжается долго. Домработница убирает со стола, а мы садимся на диван.
Зарина гладит мою руку. Этот простой жест реально успокаивает.
— Кофе хочешь? — предлагает она. — Имран может долго разговаривать. У них с отцом такие беседы иногда затягиваются.
— Нет, спасибо. Я, наверное, воды.
Она уходит, возвращается через минуту и протягивает бокал. Я пью мелкими глотками, чувствуя, как холод обжигает горло. Мысли разбегаются. О чём идет речь? Что-то связанное с работой или же, может, с той аварией? Имран, наверное, что-то узнал. Или же вообще какие-то новости с больницы? Может, что-то с мамой?
Господи, я же с ума сойду в догадках, что же там произошло.
Дверь с террасы открывается. Мужчины возвращаются.
Имран входит первым — собранный, поджатый, как пружина. Лицо непроницаемое. За ним Карим Мурадович, который выглядит серьезным, но спокойным. Слишком спокойным. Будто они уже всё обсудили и пришли к какому-то решению.
— Алина, — голос Имрана не оставляет пространства для вопросов. — Мы уезжаем.
Я смотрю на него. Потом на Зарину. Потом на свекра.
— Но... — начинаю я.
— Сейчас, — перебивает тоном, не терпящим возражений.
Даже не знаю, зачем я лопнула это «но», чего тем самым хотела добиться. Прикусив нижнюю губу, выдыхаю.
— Было очень приятно познакомиться, — говорю я Зарине, встав на ноги. Голос вроде бы звучит ровно, хотя внутри странная дрожь. — Спасибо за ужин. За теплый прием.
— Алина, — Зарина тоже поднимается, обнимает крепко. — Ты всегда здесь желанный гость. В любой день. В любое время. Обязательно будем ждать вас еще. Вас тут всегда ждут. Запомни это.
— Запомню, — шепчу в ответ.
Она отстраняется, заглядывает в глаза.
— И не волнуйся. У них так бывает. Явно что-то с бизнесом. Прорвутся.
Я киваю, хотя не понимаю, о чем именно она говорит. Если действительно рабочие проблемы, почему они не могут это озвучить?
Карим Мурадович подходит, пожимает мне руку.
— Алина, я рад, что ты стала частью нашей семьи. Правда. — Он смотрит на Имрана, потом снова на меня. — Береги его. Иногда он забывает, что он не железный.
— Постараюсь, — улыбаюсь.
Мы идем к выходу.
— Пока, — машу я на прощание.
— Звоните! — с улыбкой говорит Зарина. — И обязательно приезжайте!
— Обязательно, — обещаю я.
Дверь закрывается. Мы снова в темноте двора, снова идем к машине. Имран молчит, как и я.
Тишина давит. Заполняет салон, проникает в каждую клеточку. Я, повернув голову, пялюсь на Имрана — он вцепился в руль, смотрит только вперед. Профиль каменный. Челюсть сжата так, что желваки ходят.
— Имран, — тихо начинаю я. — Всё в порядке?
— Все нормально.
— Уверен? Я же вижу, что что-то случилось. Не хочешь поделиться? Я тоже хочу знать…
Он даже не поворачивается.
— Не сейчас, Алина.
Голос глухой, чужой. Да и разговаривать нет желания. А я не тот человек, кто будет давить и настаивать. Не хочет, так не надо. Да и в такие моменты к нему лучше не приближаться.
Я отворачиваюсь к окну. Сглатываю ком в горле.
Обидно? Нет. Не обидно. Я понимаю. Что-то случилось. Что-то серьезное. Ему нужно собраться, переварить, решить. А я буду отвлекать вопросами, на которые он сейчас не готов отвечать.
Всю дорогу молчу. Город проплывает за окном — огни, дома, мосты. Красиво. Но я не вижу красоты. Я только чувствую напряжение, которое висит между нами, как тугая струна.
Может, отец опять создал какие-то проблем? В этот раз настолько серьёзные, что Имран и на меня зол?
Не знаю… Наверное, Карахан не стал бы так со мной поступать, зная, что я не одобряю ни одного поступка своего отца.
Как ему это объяснить еще раз, но так, чтобы он не злился и не огрызался?
Уверена, скажи я хоть слово… Просто рявкнет на меня и прикажете заткнуться.
Не хочу унижаться. И не хочу держать на него обиду.
Всё-таки… Он ничего плохого мне до сегодняшнего дня не сделал.
Паркинг. Лифт. Коридор.
Мы заходим в квартиру. Я наклоняюсь, чтобы снять туфли, и вдруг...
Имран резко подхватывает меня под живот, заставляет подняться. А потом… набрасывается так, что дышать становится нечем.
Слишком неожиданно.
Одним движением разворачивает меня к себе, прижимает к стене, впивается в губы поцелуем.
Я даже вскрикнуть не успеваю.
Это не нежность. Скорее голод. Отчаяние. Страх. Я чувствую всё это в его губах, и руках, которые сжимают мои плечи так, будто я могу исчезнуть. Он целует жадно, глубоко, будто пытается выпить меня всю. Будто я воздух, в котором он нуждается.
Я отвечаю. Не потому не могу иначе. Потому что чувствую, как он хочет меня. Впервые за весь вечер чувствую исходящий от него страх.
Его руки зарываются в мои волосы, пальцы путаются в прядях. Он отрывается от моих губ на секунду, чтобы вдохнуть, и тут же возвращается. Целует щеки, глаза, шею, ключицы.
— Имран, — шепчу я между поцелуями. — Имран, что случилось?
— Ничего, — выдыхает он мне в кожу. — Сейчас ничего.
Имран подхватывает меня под бедра, прижимает к себе. Я обвиваю ногами его талию, чувствуя, как сильно бьется его сердце. Слишком часто, как у загнанного зверя.
  
— Я испугался, — вдруг говорит он, уткнувшись лицом мне в шею. — Когда увидел тебя в том состоянии… Когда понял, что мог...
Он не договаривает.
Я глажу его по голове, запускаю пальцы в волосы. Имран постепенно расслабляется, его дыхание выравнивается.