Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)

Путь занял два с половиной часа. Вдобавок ко всему я немного заблудилась, сделала лишний крюк и натёрла ноги неудобной обувью, которая не была приспособлена для долгих прогулок.
А под самый конец попала под дождь, так что в квартиру приползла как мокрая мышь.
Увидев меня в дверях, Глафира только всплеснула руками и помчалась на кухню, веля кухарке ставить греться воду. Она помогла мне разуться и снять верхнюю одежду и чуть ли не под руки отвела к медной конструкции, застеленной простынями, которая современную ванну напоминала лишь отдалённо. Вода грелась бесконечно долго, а я сидела в комнатушке и стучала зубами.
  
Но какая бы ни была, ванна помогла мне успокоиться и взять себя в руки. Попросив у Глафиры горячего чая и сладкую булку с маслом, я прямо в халате, накинутым поверх длинной рубашки, прошла в кабинет Игната и вычеркнула из таблицы расчётов, которую я составила, еврейского ростовщика. Возле мерзкого графа Волынского поставила вопросительный знак.
Придётся убрать свою гордость куда подальше и отправить ему записку с просьбой о встрече.
До вечера я просидела, копаясь в бумагах и невидящим взглядом пялясь в список кредиторов. Следовало радоваться — общий долг уменьшился, но ведь прежде всего меня интересовала защита от посягательств Степана. Именно ради этого я решила обратиться к двум самым крупным кредиторам Игната...
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Время шло к вечеру, и видеть сегодня я больше никого не хотела.
— Барыня!
Но громкий зов Глафиры не оставил надежды отсидеться. Вздохнув, я накинула на плечи длинную шаль, запахнула концы на груди и вышла в коридор. И остолбенела, не сделав и пары шагов. У входной двери — ещё за порогом — стояли два хитровских щёголя, которых я заметила утром, а рядом с ними с нахальной улыбкой топтался тот самый мальчишка.
— Ещё раз решили обворовать? — спросила я желчно, и Глафира слабо вскрикнула. — Проходите, не стесняйтесь. Денег нет, только долги. Так что пожалуйте сразу в кладовую, там хлеб, масло, колбаса... — и я посторонилась, повела рукой и издевательски поклонилась.
— Эх, барынька, хоть бы слово дали молвить, а уж потом бранили нас, — первым заговорил молодой, в бархатном пиджаке.
Мужчина постарше строго глянул на него из-под кустистых бровей и положил ладонь на затылок мальчишки. Взгляд у того стал менее нахальным.
— Не серчайте на Ваську, молодой он ищо. Не соображает, у кого брать можно, а у кого нет.
Он подтолкнул мальца в спину, и тот, порывшись в кармане дырявых штанов, выудил на ладошке стопку монеток.
— Ах ты ирод! — зашлась Глафира.
— Не голоси, — ласково посоветовал ей мужик постарше. Затем глянул на меня из-под чёрных бровей — словно бритвой полоснул. — Отчего же вступились за него, барыня?
— Пожалела на свою голову. Дура, — сказала я и, помедлив, забрала тёплые монеты у мальчишки.
— Ваську бы без вас побили да в подвал сволокли, — задумчиво протянул мужик и вновь прошёлся по мне цепким взглядом. — Хоть сын мне, а бестолочь! — и он отвесил мальцу затрещину, которую тот стерпел с философским смирением. — Так что, выходит, барыня я вам вроде как должен, а мы, хитровские, долгов не забываем. Вам, может, надобно чего?
Морда у него была страшная, взгляд пронизывал до жути.
Но терять было особо нечего. Поэтому я сказала.
— Одного купца припугнуть. Сможешь?
  
Глава 13
 
Поскольку обсуждать Степана и мои дела в прихожей и с открытой дверью было не с руки, я пригласила незваных гостей в квартиру. Бедная Глафира посерела лицом, подумав, что у её барыня началась белая горячка. Она попыталась слабо возразить, мол, не в столовой их принимать, а хотя бы на кухне, но я, прекрасно помня ту облезлую столовую, от неё отмахнулась.
Мужик постарше с кустистыми тёмными бровями представился Барином, а нарядный щёголь — Артистом.
— А крестильные имена у вас есть? — поинтересовалась я, усаживаясь вместе с ними за стол. — Я к прозвищам не привыкла.
— Есть, да не про вашу честь, — огрызнулся тот, что помоложе.
— А ну, цыц! — прикрикнул на него Барин и посмотрел на меня. — Имена при крещении нам всяко давали, но вам они без надобности. Лучше так.
Закатив глаза, я вздохнула и кивнула.
Глафира с видом Марии-Антуанетты, идущей на казнь, постелили скатерть и принялась расставлять чайный сервиз. Оба мужчины с любопытством разглядывали скупую обстановку, кричавшую о бедности громче любых слов. Мальчишка так вертел головой, что отец — Барин — не выдержал и отправил его на кухню, велев сидеть смирно да помалкивать.
Глафира только схватилась за сердце, но даже говорить ничего не стала. Наверное, уже смирилась. Она принесла ещё хлеба, масла, варенья, сыра и колбасы, и мужчины принялись мастерить бутерброды. Чай они прихлёбывали шумно, с удовольствием. Макали в него кусковой сахар и явно наслаждались.
— Эх, водки бы, — мечтательно вздохнул Артист, но присмирил под тяжёлым взглядом Барина.
— Так кто вам досаждает, барыня? — деловито спросил он, подвинув к себе кружку.
— Степан Михайлович Аксаков. Купец. Вы его знаете? — с надеждой я посмотрела ему в глаза.
Тёмно-голубые, почти синие. Я бы назвала их красивыми — да вот только не удавалось забыть об остальном.
— Ага, конечно. Барин, поди, каждого купчишку знает, — фыркнул молодой щёголь.
— Закрой рот, — мрачно бросил ему мужчина постарше, и тот как-то съёжился и примолк. Затем посмотрел на меня. — Кто таков? Как сыскать?
Губы пересохли от волнения, и я их облизала.
— Адрес скажу, — он был указан в списке кредиторов. — Купец он.
— И чего же вам сделал этот купец? — с нехорошим подозрением в голосе Барин продолжал вести допрос.
— Замуж силком берёт, — смысла врать я не видела.
— Вот те раз! — оживился Артист, а его, так сказать, коллега, наоборот, посмурнел.
— На мокруху подписываться не стану. Мы воры, честные воры, а не убивцы, — мрачно отрезал Барин.
— Да вы что! — возмутилась я. — Мне бы его только припугнуть! Чтобы хоть на время забыл ко мне дорогу.
Барин вздохнул и провёл пятернёй по тёмным волосам, закинув их на затылок.
— Васька, шельмец, последний у меня остался. Мать его и трёх дитятей год назад схоронил. Тиф проклятый. Хочу, чтоб учиться пошёл, а он нагляделся да ворует... — и такое горькое отчаяние прорезалось в голосе сурового мужчины, что мне сделалось не по себе.
Но стала понятнее причина, толкнувшая его прийти сюда и согласиться на мою, в общем-то, немаленькую просьбу.
— Ладно, чёрт с ним, — откашлявшись, заговорил Барин прежним голосом. — С купцом потолкуем, давайте адрес, барыня.
Когда я поднялась из-за стола, почувствовала на себе его тяжёлый, немигающий взгляд. Быстро сходив в кабинет и вернувшись, я по памяти продиктовала ему название улицы и номер дома, где жил Степан.
— Купец, говорите? — едва услышав адрес, оскалился Артист, обнажив белые, но местами отсутствующие зубы.
— Что-то не так? — спросила я, переводя взгляд с него на Барина.
Тот уже поднялся из-за стола, готовясь уходить.
— Купцы в другом месте обитаются. А там все больше картёжники да наш брат, — сказал он, лицо его приняло задумчивое выражение. — Поглядим. Как сделаем — доложим. А нынче пора и честь знать.
Ни секунды не сомневаясь, что Артист пойдёт следом, Барин вышел в коридор. Позвал сына и уже в самых дверях обернулся.
— А вы, стало быть, не замужем, раз жених надоедает?
— Овдовела недавно, — осторожно ответила я и заметила, как синие глаза мужчины вспыхнули интересом.
  
— Да-а-а, это дело такое... — философски вздохнул он. — А вы как, и вовсе замуж не хотите, али на этого Степана глядеть тошно?
Я так опешила, что чуть воздухом не подавилась. Оба — и Артист, и Васька — на своего главаря и отца смотрели вытаращенными глазами.
— Честно говоря, как будто бы больше замуж вообще не хочу.