Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)

Свое отражение.
Женщину лет тридцати. Бледную. С темными кругами под глазами. Рыжевато-русые волосы, синие глаза. Немного опухшее лицо. Слегка надменное выражение — или это просто отек?..
Я повела рукой, и отражение повторило движение. Увы, не голограмма.
На комоде заметила изящную фарфоровую шкатулку и сразу же потянулась ее открыть. Внутри нашла кольцо с темным камнем, три шпильки, обрывок письма и маленькую, потертую карточку. Фотографию сурового, усатого мужчины со взглядом человека, который вряд ли кого-то любил.
  
Наверное, тот самый покойный барин. Я вздохнула и почувствовала, что голова опять закружилась.
— Барыня, — взмолилась женщина. — Полицмейстер ждет
Надо бы узнать ее имя, — мелькнула на краю сознания мысль.
— И этот ваш карточку прислал, обещался быть к двум, — добавила она скрепя сердце.
— Этот? — равнодушным переспросила я.
То, что творилось, буквально выбивало почву из-под ног.
— Купец, который. Жених ваш.
  
Глава 2
 
Господи, лучше бы я вновь потеряла сознание. Но я уже поняла, что мне не очень везло этим утром. Сперва я проснулась черт-знает-где, потом обнаружила вместо своего лица и тела какую-то молодую, но заплывшую, рыхлую женщину с характерными отеками и следами злоупотребления... А ведь я бегала полумарафон и следила за питанием и фигурой, занималась растяжкой, ограничивала себя во многом!
Но ладно. Внешность — дело наживное. Всё можно исправить: труд, дисциплина, усилия. Было бы желание.
Только вот женщина в старомодном платье и переднике явно не из XXI века говорит, что меня дожидается представитель полиции, что я являюсь подозреваемой, а какой-то там барин умер, и она называет его моим мужем!
Ах, да.
И еще у этой молодой веселой вдовы под следствием есть женишок.
Если уж я каким-то невероятным образом все же оказалась не в дурдоме, а моя душа попала в тело несчастной женщины, то почему хотя бы не в невесту дракона? Принцессу сказочного королевства?
Почему мне доставалась она?!
— Барыня, — голос незнакомки выдернул меня в реальность. — Подать вам одеться?..
— Как тебя зовут?
— Вы что же, барыня, уже и старую Глашу свою позабыли? — глаза ее наполнились слезами. — Я ведь вас вынянчила... — и она, словно в доказательство, протянула мозолистые, привычные к труду ладони. — Никак белая горячка вас одолела?..
Лучше бы она, — подумала я, но сказала совсем другое.
— Голова болит очень... Глаша.
— Еще бы не болела, столько пить! — отбрила Глафира, хмыкнув. Слезы у нее как рукой смахнуло.
Пропустив едкую реплику мимо ушей, я велела.
— Подавай одеваться. Нехорошо заставлять полицмейстера ждать.
— И так уже второй час сидит, — с укором поддакнула Глафира.
Она явно обрадовалась, что барыня перестала нести околесицу и больше не задавала странных вопросов. Пока она суетилась вокруг, бегая от шкафа к гардеробу и обратно, я энергично растирала лицо и виски. Этому отекшему телу срочно требовался лимфодренажный массаж!
— Барыня, вы чего удумали? — Глаша замерла посреди комнаты с некрасиво приоткрытым ртом. — Красноту нагоняете, Его благородие подумают, что вы пьяная!
— Ты помолчи и делай, что велено.
Ух! Навыки главного редактора пригодились мне и сейчас. Глафира сперва моргнула, потом заулыбалась и послушно закивала.
Ясно. Кажется, у ее хозяйки характер был скверный, на служанку она кричала постоянно, раз та обрадовалась, услышав знакомые интонации. Что же. Придется со всем разбираться, но постепенно. Сперва — полицмейстер. Потом — жених?..
Но для начала мне бы пройти с десяток шагов и не упасть, уже засчитаю как достижение. Одежда, конечно, была настолько неудобной, насколько возможно. Панталоны и нижнюю юбку я еще как-то пережила, но когда Глафира подступилась ко мне с корсетом, к горлу вновь прилила тошнота, и я отмахнулась от нее.
— Есть что-нибудь другое? — с надеждой спросила я.
Понятия не имела, какой на дворе год, да и что за город за окном, но едва дремучее средневековье, когда пыточное орудие — он же корсет — был единственным возможным вариантом.
— Ой, снова вы о своих басурманских одеждах вспомнили... — Глафира недовольно скривилась, но перечить не посмела и молча принесла какое-то подобие лифа! Внизу был корсаж, а наверху — кружевные, весьма красивые чашечки.
Мне вдруг стало до безумия жаль распустёху, в чьем теле я очнулась. Ведь любила наряжаться, любила красивые, изящные вещицы. Не от хорошей жизни начала прикладываться к стакану, как говорила Глаша.
Вместо с жалостью пришли злость и решимость, и желание во всем разобраться. Почему эта Вера Дмитриевна себя так запустила? Откуда у вдовы взялся жених? Вряд ли по любви все так быстро случилось! Почему ее вообще в чем-то обвиняют? И это вместо помощи!
Все это я успела передумать, пока Глафира помогла облачиться в платье, которое она назвала домашним. Я же, далекая от подобных вещей, посчитала его роскошным. Мягкое, из очень приятной ткани, с кружевом по воротничку и атласными вставками, и нежно-розовыми лентами, оно смотрелось чуждым и на женщине, что отражалась в зеркале, и в этой комнате со следами запустенья.
Это я тоже исправлю. Главное — начать.
Полная решимости, я отворила дверь и ступила в коридор, чтобы встретиться с полицмейстером и пролить свет на ореол тайны, что окружал Веру.
  
Глава 3
 
Полицмейстера я представляла иначе. В моих мыслях он был статным мужчиной, с военной выправкой и в ладно скроенном мундире. На деле же мне навстречу, недовольно кряхтя, с низкой софы с трудом поднялся грузный, обрюзгший мужчина лет сорока. Он носил усы, а на голове у него блестела лысина, обрамлённая жидкими, прилизанными волосами.
— Вы заставили себя ждать, Вера Дмитриевна, — попенял он мне. — Слишком бурно провели вчерашний вечер? — хмыкнул полицмейстер, выразительно на меня поглядывая.
В ответ я лишь дернула плечом. Если он надеялся смутить меня, то напрасно. Попросту не мог соперничать с сегодняшним пробуждением в этом теле и в этом мире.
— Вам следовало предупредить о своем визите, — я решила, что лучшая защита — это нападение. — Тогда бы я не припозднилась.
Полицмейстер опешил.
— Я присылал вам записку! — крякнув от негодования, выпалил он.
— Стало быть, она затерялась, — отрезала я строго, мысленно досадуя на себя, что не догадалась узнать у Глафиры его имя.
Вероятно, полицмейстер и Вера были знакомы, и являлся он к ней далеко не в первый раз.
Сощурив узко посаженные глаза, мужчина полез в потрепанный портфель и выучил из него лист. Протянув мне, сухо велел.
— Вот. Прочтите.
— Что это? — спросила я настороженно.
— Постановление, — как-то злорадно ответил он.
И ничего больше не добавил, так что пришлось вчитываться. Удивительно, но я прекрасно понимала напечатанный текст, путь он выглядел неряшливо, буквы были смазаны, а некоторые из них отсутствовали в привычном мне алфавите.
— ... подозреваемый... лавку купца третьей гильдии Щербакова Игната Сергеевича держать закрытой до дальнейших распоряжений... отчуждение запретить... вдове купца третьей гильдии Щербакова Игната Сергеевича выдать предписание… — чтобы лучше уловить смысл, я принялась негромко проговаривать вслух, что читала.
Боковым зрением замечала, что полицмейстер недовольно кривился и вздыхал, но молчал.
Дочитав до конца, я вернулась к самому началу и пробежалась взглядом по строчкам еще раз. Подумала, может, что-то неверно поняла, может, ошиблась.
  
Но нет.
Второе прочтение оставило меня в таком же шоке.
Получалось, Вера была замужем за купцом третьей гильдии Игнатом Щербаковым, и вместе они держали парфюмерную лавку, где торговали мылом, отдушками, сушеными цветами, ароматными маслами и так далее. В постановлении, которое протянул мне полицмейстер, приводился длинный список изъятого товара.