Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)

— Что здесь происходит? Кто это мужик? — Урусов чуть потряс меня, чтобы привести в чувства.
Спрятав лезвие, Артист шутовски поклонился и подмигнул князю, затем посмотрел на меня.
— Привет от Барина. Засим откланиваюсь, не имею желания общаться с дорогой полицией, — весело сказал он и был таков.
На ногах я держалась только благодаря Урусову. Шея — там, где её жёсткой хваткой сжимал Степан — болела, и я растирала это место, думая, что он не сломал мне позвонки лишь благодаря чуду.
  
— Кто этот мужчина? — нетерпеливо и весьма недовольно спросил князь.
Интересно, кого он имел в виду: неудавшегося жениха или артиста?
На другом конце улицы послышался оглушительный свист: в сопровождении взмыленного кучера к нам бежал не менее взмыленный городовой.
— Степан. Мой... бывший жених, — кое-как прохрипела я.
Говорить было больно, всё же эта сволочь мне что-то передавила!
Усталым движением Урусов провёл ладонью по лицу. Я его прекрасно понимала.
— А второй? Тот, что кланялся? — ещё более подозрительно спросил он, и я уклончиво повела плечами.
— Что здесь происходит? — городовой в форменном мундире, наконец, смог добежать и теперь пытался одновременно говорить и отдышаться. — Мадам, этот господин вас обидел? — и он указал на Урусова пальцем.
— Нет, этот господин меня спас, — голосом знатного курильщика отозвалась я. — Меня обидел... другой мужчина.
— Князь Иван Кириллович Урусов, — весьма надменно произнёс он, смерив городового взглядом.
Кажется, его милости или светлости не понравилось, что его приняли за бандита.
— Ваше сиятельство! — ахнул тот и вытянулся, словно на построении. — Городовой Трофим Корчагин. Простите, не признал вас сразу. Гхм, так что приключилось?
— На меня напал бывший жених. Аксаков Степан Михайлович.
— Тьфу, зараза! — этот Трофим Корчагин совершенно искренне огорчился. — Поругались нешто?
— Он напал на меня. Хотел задушить, — повторила я по слогам, раздельно и чётко.
Городовой посмотрел на Урусова.
— Ваше сиятельство, вы при том присутствовали? Не выдумывает барыня? И впрямь с женихом поскандалила?
У меня вырвался возмущённый выдох. Похоже, в глазах городового я была где-то посередине между табуреткой и фонарём.
— Госпожа Щербакова не выдумывает... — заговорил князь, но городовой так изумился, что невежливо его перебил.
— Вера Дмитриевна?! Вас тоже не признал! Гхм, стало быть, вы сызнова с женихом повздорили? То-то я думаю, имя у него знакомое.
— Я не вздорила, он пытался меня задушить.
— Ой, да будет вам, — Трофим Корчагин махнул рукой. — Милые бранятся, только тешатся. Вы уже три раза за него заявленьица писали, только бумагу зря марали.
Во рту сделалось горько, и я сглотнула. Выходит, Вера не была такой уж дурой... Просто слабой и ни к чему не приспособленной, и не нашлось ни одного человека, который захотел ей помочь.
— Вы в другой раз, как жениха встретите, скажите, чтоб явился к нам, мы беседу проведём! — важно надув щёки, велел городовой.
Он оглядел меня и князя.
— Ну, вижу, что все живы-здоровы, смертоубийства не приключилось. И слава богу! Пойду тогда. Доброй ночи, Ваше сиятельство. Не хворайте, Вера Дмитриевна.
Поправив пояс, городовой действительно развернулся и ушёл. Я думала сперва окликнуть его, но какой смысл?.. Бесполезность была очевидной.
— Когда убьют — тогда и приходите, — пробормотала я себе под нос.
— Что вы сказали? — резко переспросил Урусов, который прищуренным взглядом провожал городового.
— Неважно, — я вяло махнула рукой и повернулась к крыльцу доходного дома, над которым ветер по-прежнему раскачивал фонарь. — Вы какими судьбами здесь оказались, Иван Кириллович?
— Вы забыли ридикюль в моей конторе, — сухо отозвался он. — Я приехал, чтобы вернуть.
— Действительно! — захотелось хлопнуть себя по лбу. — Благодарю вас, вы очень любезны.
— Вам следует внимательнее относиться к вещам. Равно как и к женихам.
Клянусь, от его голоса скисло бы самое свежее молоко. Невольно я заскрипела зубами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сказать в ответ что-то колкое. Его пренебрежительно-покровительственный тон раздражал.
— Обязательно учту ваши пожелания, Иван Кириллович.
Брови князя взлетели на лоб, в глазах вспыхнуло что-то.
— Вы очень проблемная женщина, сударыня.
Пришлось напомнить себе, что князь согласился мне помочь и не хотел даже брать никакой платы.
— Почему вы вообще оказались на улице в такое время? Уже давно стемнело, — кажется, Урусов решил всерьёз меня отчитать.
— Так вышло, — лаконично отозвалась я.
Ни за что не признаюсь, что у меня нет денег на извозчика!
— Очень безрассудно и опрометчиво.
Этот сухарь поджал губы.
К счастью, появившийся кучер с моим ридикюлем в руках прервал поток замечаний и нотаций.
— Ещё раз благодарю вас, — забрав сумку, я приподняла голову, чтобы посмотреть в серые глаза Урусова.
— Больше нигде не забывайте, — сказал князь.
Почему-то он не уходил и продолжал нервировать меня.
— Чего же вы ждёте? Ступайте, я прослежу, что вы благополучно дошли до подъезда, — поторопил он спустя несколько минут.
Захотелось спросить, а с чего он решил, что я домой? Может, я из дома...
Болела не только шея из-за Степана, но и зубы и челюсть — из-за Урусова, так часто я сдерживала себя при разговоре с ним.
— Всего доброго, Иван Кириллович, — отчеканила я, развернулась и поспешно направилась к дому.
В спину донеслось приглушённое прощание князя.
  
Глава 22
 
Глафира всплеснула руками, а затем принялась неистово креститься, когда я вошла в прихожую.
— Барыня! Миленькая! Что приключилось-то?!
Наверное, вид мой и впрямь был недостаточно хорош. Хватка Степана растрепала причёску и верхнюю часть платья, сорвала несколько пуговиц, отчего воротник съехал, а кое-где и вовсе порвался.
— Всё уже в порядке, — коротко отозвалась я.
Выслушивать причитания не осталось сил.
— Подай, пожалуйста, в гостиную чай. И хлеба с маслом.
В спальне я с сожалением осмотрела блузу, которая, кажется, пришла в негодность. Как и юбка: мерзавец Степан умудрился наступить на подол, отчего ткань местами порвалась. Я переоделась в домашнее платье и закуталась в тёплую шаль и вышла в неуютную, прохладную гостиную.
Меня догнала дрожь и страх: запоздалая реакция на нападении. К моменту, как Глафира внесла самовар, а затем поднос, я тряслась, словно зайчика, повстречавший волка. Зуб на зуб не попадал, и я безуспешно обхватывала ладонями плечи, пытаясь согреться.
— Батюшки святы, — вновь всплеснула руками Глафира и поспешно протянула чашку горячего, крепкого чая.
Она топталась рядом с софой, вытирала ладони о запачканный передник и не решалась ничего спросить.
— Я нашла присяжного поверенного. Он займётся делом против меня и Игната, — с блаженством ощутив, как горячий чай разлился по груди и проник в пищевод, я чуть подобрела и решила поделиться с Глашей последними новостями.
— Радость-то какая! — она заулыбалась. — Поди, князя Урусова?
— Откуда ты знаешь князя? — удивилась я, припомнив, что Глафира не в первый раз о нём упоминала.
— Господи помилуй, откуда бы мне Его милость знать? — она не на шутку всполошилась. — Только вот три годка назад, когда брат его меньшой... — Глаша сделала выразительный жест, прижав ладонь к шее, — по Москве долго слухи ходили... али вы запамятовали, барыня?
Пока Глафира три раза стучала по столу и плевала через плечо, я механически кивнула.
— Запамятовала.
Вот, значит, как.
  
Чай помог согреться и унять дрожь. Несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу. Выходка Степана взбудоражила меня и лишила покоя, поэтому из кабинета Игната в гостиную я принесла стопку писем, которые нашла в ящике его стола, решив заняться ими. И вскоре испытала острое разочарование, поскольку ни обратных адресов, ни подписей не было.