Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)
Жизнь закипела с такой силой, что неприятное столкновение с невестой Урусова в ресторации я выкинула из головы уже на следующий день.
Дел было столько, что я едва успевала разбирать текущие. К доставшимся в наследство складским помещениям с оборудованием я представила охраны. Пришлось потратиться, но мне стало спокойнее, потому как тот единственный сторож особого доверия не внушал. С нотариусом из Твери также вела активную переписку и пыталась выкроить время, чтобы выбрать к нему и закончить дела с наследством, осмотреть имение да разузнать насчёт архива Марфы Матвеевны.
Всё же решила здесь положить на совет князя Урусова, который слишком живо заинтересовался, когда я вскользь упомянула об этом. Ему, как человеку этого времени и века, было виднее, ведь я со своей точки зрения и впрямь не считала странным, что личный архив женщины не нашёлся. Может, она всё сожгла? Не хотела, чтобы посторонние читали её сентиментальные вирши.
Ещё я начала присматривать новую квартиру, изучала объявления в газетах, даже ходила несколько раз на «смотрины», но сердце никак не екало. Очень хотелось иметь водопровод и канализацию, чтобы принимать настоящую ванну, а ещё электричество. Так что задача была не из лёгких, подобных квартир в Москве 1891 года было немного, а сдавалось — ещё меньше.
Я пока не отчаивалась, но всё чаще думала, что стоит умерить требования и просто съехать в более приличное место. Здесь мне становилось неуютно, один раз почувствовав буравящий спину взгляд, я не могла от него избавиться. Но сколько бы ни оборачивалась, не замечала никого подозрительного и даже начала грешить на горячих молодцев с Хитровки. Присматривали же они за мной первое время... Может, взялись за старое.
Хотелось для всех дел нанять личного помощника, а лучше — помощницу, но в газетах в основном встречались объявления о гувернантках, сиделках, нянях, кухарках, горничных. Редко-редко попадались стенографистки.
— Ну, ничего, — говорила я себе, переворачивая страницу за страницей, — это я исправлю.
О том, чтобы обновить гардероб, поскольку старая одежда Веры вдруг стала на мне висеть, речи и вовсе не шло, руки просто не доходили.
Пока однажды не нашёлся повод.
Князь Урусов слово сдержал и уже на следующий день после того инцидента прислал мне карточки трёх своих знакомых. Ещё во время обеда он охарактеризовал их как людей широкого кругозора, которые находятся в поиске интересных проджектов — так здесь говорили.
Очень долго я не решалась написать никому из них. Постоянно носила с собой карточки, смотрела на имена и адреса голодными глазами и отчаянно боялась. Уговаривала себя, что сперва нужно разработать чуть ли не бизнес-план XXI века, просчитать рентабельность, доходность до малейшей копейки, определить срок окупаемости и тд и тп.
Выражаясь современным языком, я боялась и прокрастинировала.
И, когда я уже почти решила отложить все эти карточки в дальний ящик, словно по волшебству пришло приглашение. Конверт с гербовой печатью, тонкий картонный бланк, изящный вензель, вычурные буквы:
«Дорогая Вера Дмитриевна,
Завтра в залах Дворянского собрания состоится благотворительный вечер в пользу крестьян Самарской и Воронежской губерний, пострадавших от неурожая. Начало в восемь часов».
P.S. Рекомендованные мною господа будут присутствовать. Счёл удобным избавить вас от хлопот писать им лично.
И.К. У.»
Я перечитала несколько раз. Приглашение — дело рук Урусова, никаких сомнений быть не могло. Получалось, князь уже похлопотал за меня? Оставалось только прийти, улыбаться и не опозориться.
Но стоило вообразить зал, полный дам в бриллиантах, и строгие взгляды тех самых «господ широкого кругозора», как меня бросило в холодный пот.
Жаль, Урусов не написал, будет ли он сам на этом благотворительном вечере. И его обворожительная невеста.
Некоторое время я потратила на борьбу с совестью, но потом решила, что я князю никоим образом не навязывалась, поэтому своё табу — никаких отношений с несвободными мужчинами — не нарушала. То, что он захотел помочь, было, конечно, приятно, но следовало выбросить из головы глупости, а лучше сосредоточиться на том, как мне произвести хорошее впечатление на знакомых Урусова.
Но для начала следовало обновить гардероб. Бюджетом я располагала скромным, и потому о модистках с Кузнецкого моста пришлось только мечтать. Их платья стоили целое состояние, да и времени на пошив не оставалось.
Но ещё из прошлой жизни главного редактора журнала я наудачу знала о магазине, в котором продавались готовые платья. Правда, столкнуться с ним в реальности было совсем не то, что читать в исторических справках.
« Мюр и Мерилиз »* ошеломил меня с первого шага внутрь. Высокие потолки, свет, льющийся сквозь стеклянные своды, ряды зеркал, заставлявшие пространство казаться бесконечным. Витрины ломились от тканей и готовых туалетов, на манекенах красовались платья всех оттенков и фасонов — от строгих дневных костюмов до вечерних нарядов, от которых перехватывало дыхание.
Я чувствовала себя гостьей из иного мира. Суетливые дамы в богатых мехах рассматривали шёлка и бархат, мужчины в цилиндрах беседовали с приказчиками, и, казалось, будто никто не замечает меня — в скромном платье, которое безжалостно подчёркивало разницу между мною и постоянными клиентами.
Одна дама в лисьей горжетке шепнула подруге:
— Берите, берите непременно! Вчера графиня в таком же оттенке была на рауте у княгини Разумовской…
Вдруг мимо прошёл молодой приказчик с подносом бокалов — дамам предлагали лимонад.
Одна из девушек вежливо, но без особого интереса предложила мне пройти к ряду готовых вечерних платьев. Я выбрала тёмно-синее изящное творение с гладкой юбкой и чуть драпированным лифом. Рукава были длинные и сужались к запястьям, с небольшими буфами на плечах — именно так нынче диктовала мода.
Примерочная оказалась маленькой комнаткой с высоким зеркалом и тяжёлой портьерой. Когда я надела платье и повернулась к зеркалу, сердце предательски дрогнуло. Синие складки шёлка мягко обнимали талию, и мой силуэт вытянулся, стал изящнее, строже.
В отражении я впервые увидела женщину, которая могла бы сидеть за столом в ресторации и не чувствовать себя чужой. С удивлением я осознала, что Вера — то есть, я — заметно постройнела. После первых дней я как-то перестала обращать внимания на её фигуру, но в памяти чётко отложился полноватый, рыхлый образ.
Теперь же всё переменилось.
Расставшись с платьем, я поняла, что к нему непременно требовались новые перчатки и шляпка.
Всё та же девушка, которая мне помогала, окинула меня быстрым, оценивающим взглядом и отвела к стойке, где лежали аккуратно сложенные перчатки. Я осторожно перебирала их, а рядом щебетали две барышни, разглядывая веера, и одна, вздохнув, обронила:
— Ах, если бы папенька позволил, я бы купила и тот с павлиньими перьями…
Я чуть улыбнулась их наивной тоске и подумала: как же по-разному устроены наши миры.
Тёмно-синее платье из лёгкого шёлка, с вышивкой по лифу обошлось мне в двадцать два рубля . Немало, но для благотворительного вечера платье дешевле взять было невозможно.
— Это инвестиция, — уговаривала я себя, — инвестиция.
Светло-серые короткие перчатки стоили два рубля, веер — ещё два рубля. Пять пришлось отдать за шляпку, и на этом я твёрдо решила поскорее сбежать из « Мюр и Мерилиз ».
Прижимая свёрток к груди, я покинула магазин, а оказавшись снаружи, довольно, широко улыбнулась, подставив лицо редким солнечным лучам.
Настроение было великолепным, дома Глафира долго ахала над покупками и разглядывала издалека платье, не решаясь прикоснуться даже к бумаге, в которую оно было упаковано. Точно также Глаша лишь подержала в руках изящную коробку из-под шляпки.
Сборы заняли оставшийся день, и только устроившись внутри экипажа, я нашла время, чтобы поволноваться о предстоящем вечере, но недолго, потому как вскоре мы прибыли на место.