Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)

— Прекрасно выглядите, Вера Дмитриевна, — поприветствовал меня князь Головин.
Невероятно приятный мужчина. Даже жаль, что я к нему ничего не чувствовала.
Несмотря на недосып и спешные сборы, одежде я уделила особое внимание, потому что намеревалась сегодня подписать договор, что послужит прочным фундаментом для открытия типографии и запуска собственного журнала. Выглядеть я должна была соответствующе.
  
— Г-господа, Вера Дмитриевна, — Николай Субботин от волнения начал слегка заикаться.
Он вышел в центр приёмной, в которой мы все собрались, и громко заговорил, объясняя процедуру: кто в каком порядке подписывает, визирует, сшивает, проставляет печати... Всё грозило затянуться до обеда или даже дольше.
— П-приступим, — объявил Николай, и на столы передо мной, Михаилом Давыдовым и князем Головиным легли внушительные стопки листов, каждый из которых требовалось подписать.
— Вот здесь, здесь, здесь... — Субботин подошёл к мужчинам, чтобы ответить на какие-то вопросы и показать, где необходимо оставить свой росчерк, а к моему креслу неторопливо приблизился Урусов.
Внутри я съёжилась и замерла, ожидая чего угодно. Но он остановился на расстоянии вытянутой руки и указал на низ страницы.
— Здесь также нужно подписать, — сказал бесстрастным голосом, от которого по плечам веером разбежались мурашки.
Я подняла взгляд и увидела, что нотариус Дмитрий Фёдорович, на которого я возлагала большие надежды, беседовал о чём-то с чиновником из министерства и представителем купечества, и на меня даже не смотрел.
Горький парфюм Урусова проникал в нос и медленно заполнял изнутри, не позволяя дышать. Я стиснула перо и смазала подпись, и рассердилась на себя: такой ответственный момент, а я порчу важный документ из-за какого-то князя!
— Не волнуйтесь, — сказал Урусов, заметив мою оплошность.
— Я не волнуюсь, — не слишком вежливо отозвалась я.
Он шумно втянул носом воздух, и я велела себе не отвлекаться от документа. Содержание я не раз читала прежде, и хорошо. Боюсь, в компании князя, который возвышался за моим плечом, вникнуть в суть получилось бы плохо.
Всё осложнялось тем, что после каждой подписи нужно было ждать, пока высохнут черника, и лишь тогда переворачивать лист. Время тянулось бесконечно, давящее присутствие Урусова я ощущала всем телом.
Князь, казалось, нарочно не отступал, будто испытывал моё терпение на прочность. Его дыхание было слишком ощутимым, слишком личным, и мне хотелось сбежать. Под конец я рассвирепела и молчала лишь потому, что не собиралась показывать Урусова, насколько мне некомфортно. Пусть даже не думает, что вызывает во мне хоть какие-то эмоции!
Но, кажется, он всё равно что-то почувствовал, потому что довольно улыбнулся в миг, когда с моих плотно сомкнутых губ сорвался недовольный выдох. Я вскинула голову и обожгла его раздражённым взглядом.
— У меня есть хорошие новости насчёт дела об убийстве графини Ожеговой, — сказал он как ни в чём не бывало. — Возможно, вам будет удобно их обсудить после подписания?
— Да, — кивнула, скрипнув зубами. — Будет удобно.
Что же там за новости?..
— Ну что, Вера Дмитриевна, теперь мы с вами настоящие партнёры, — к нашему столу подошёл Давыдов, который закончил подписывать гораздо раньше меня. — Я, к слову, сделал, что вы просили: поговорил со знакомыми балеринами и артистками. Идея получить в подарок гардероб и всюду упоминать мою лавку им пришлась по душе.
— Вот видите, Михаил Сергеевич, — я натянуто ему улыбнулась. — Я оказалась права.
— Действительно, — произнёс он так, словно удивился. — Я хотел обсудить ещё несколько идей с вами. Не желаете отобедать? Да и такое дело могли бы отметить.
— Вера Дмитриевна занята, — процедил молчавший до того Урусов, и я мысленно взвыла. — Деловым обедом со мной.
Давыдов обнажил в оскале белоснежные зубы.
— Тебе разве не полагается с невестой обедать, князь? — спросил он, прищурив глаза.
От злости я треснула чернильницей по столу.
— Прекратите немедля, иначе я отправлюсь обедать с Дмитрием Фёдоровичем, — пригрозила сразу обоим мужчинам, не сумев выбрать одного, который раздражал сильнее прочих.
Князь и Михаил непримиримо переглянулись, но Давыдов под давлением Урусова сдался первым.
— Ну, тогда завтра за вами заеду, Вера Дмитриевна, — шелковым голосом посулил он, нарочно желая поддеть князя.
— Завтра я занята. И послезавтра тоже, — отрезала я сурово.
Когда Давыдов, досадливо улыбнувшись, отошёл от стола, до меня донёсся довольный смешок Урусова. Все ещё злясь, я повернулась к нему всем телом.
— Не придумывайте то, чего нет, князь, — сказала сурово. — Я лишь хочу услышать детали по делу как можно скорее.
Во взгляде мужчины что-то изменилось, он в один миг стал холодным и отстранённым. Скрестив на груди руки, Урусов медленно кивнул.
— Как вам будет угодно.
Да, — подумала я. — Именно так мне будет угодно.
  
Глава 47
 
Обедать с Урусовым мы отправились в Стрельну. Я настояла, чтобы поехали в разных экипажах, и князь выглядел оскорблённым настолько, что я приготовилась к взрыву. Которого, конечно, не последовало, ведь хвалёная аристократическая выучка запрещала ему проявлять эмоции.
Время после того, как мы сделали заказ и ждали, пока принесут закуски, тянулось словно резина. За столом царило напряжённое молчание, и даже в первую нашу встречу я не могла припомнить подобного.
Урусов, надо отдать ему должное, пытался завязать непринуждённую беседу: расспрашивал о типографии и том, как мы сработались с новой помощницей. Даже переездом поинтересовался, пришёлся ли мне по вкусно доходный дом ближе к центру.
Я старалась отвечать, но разговор не клеился и получался пластмассовым. Реплики звучали искусственно, как в плохом сценарии: и он, и я говорили не впопад. Когда подали закуски, я обрадовалась невероятно: можно было занять рот едой, и необходимость поддерживать беседу отпала.
Но Урусов меня удивил. Поковыряв немного вилкой рыбную нарезку, он отложил столовые приборы и посмотрел на меня.
— Не будем затягивать, Вера Дмитриевна. Вижу, моя компания вам в тягость, — сурово сказал он.
Ах, если бы! В том-то, Иван Кириллович, и заключалась проблема: ваша компания мне нравилась, даже очень.
И потому я согласно кивнула, опустив взгляд в тарелку, чтобы ничем себя не выдать.
— На днях Морозов вынесет постановление, которым снимет с вас все обвинения по делу об отравлении графини Ожеговой, — Урусов не стал терять ни минуты и перешёл сразу к делу.
Я едва вилку на пол не уронила. Так и застыла с поднесённым ко рту кусочком рыбы и вскинула на Урусова взгляд. Он тоже на меня смотрел. Так, как не следовало.
— Повторите, пожалуйста, — попросила, когда вернулся дар речи, и я смогла связно говорить.
— С вас снимут все обвинения, — терпеливо произнёс он. — Морозов закроет дело.
— Но как это возможно? — я тоже отложила приборы и отодвинула в сторону тарелку. — Разве графиня Ожегова умерла своей смертью?
Князь хмыкнул и скривил губы. Резким жестом он поправил шейный платок и потянул манжеты сюртука, расправляя несуществующие складки.
— Нет, но никто не хочет скандала, к которому непременно приведёт расследование.
— А приведёт оно к нему, потому?.. — и я выразительно посмотрела на Урусова, ожидая продолжения.
— Ваш покойный супруг, граф Волынский и наследник Ожеговой были заядлыми игроками в карты, — нехотя сказал князь. — В отличие от двух последних, Игнат Щербаков играл неудачно и задолжал графу весьма крупную сумму. Не одному ему, но сейчас это неважно. А графиня Ожегова, пока была жива, не желала расставаться с землёй в самом центре Москвы, которая очень пришлась по вкусу Волынскому. Он как раз намеревался строить новую гостиницу, а наследник Ожеговой вложил в этот проджект все имеющиеся средства. Только вот они не ожидали, что старая графиня заупрямится и не согласится расстаться с наследием предков.