Грязная магия
Краску Пуху приходилось терпеть.
Не успел он стащить надоевший балахон, как в дверь постучали. Судя по всему, доставили сосиски. Ассенизатор не удивился бы, что для скорости их изготовили из копченых павлинов. А на кетчуп пустили какой-нибудь редкий соус, продаваемый по каплям.
– Войдите, – буркнул Краск Пух, вновь входя в роль великого поллитртриналоха. Роль эта требовала надменно пучить глаза и выпячивать нижнюю челюсть, чем он и занялся.
Дверь открылась, в комнату въехала тележка на колесиках. На тележке стояли закрытые блестящими крышками блюда, а толкающий ее слуга почему-то оказался облачен в глухую черную мантию с капюшоном.
– Ваши сосиски, господин, – сказал он.
– Поставь на стол и можешь быть свободен.
Краск Пух отвернулся в полной уверенности, что слуга выполнит все, что ему прикажут. Работающие у Гранда Кобызяка люди были вышколены так, что исполняли желания клиента иногда быстрее, чем тот успевал их не то что высказать, а просто ощутить.
Поэтому великий поллитртриналох был немало удивлен, когда через пять минут повернулся к столу и обнаружил там слугу в мантии. Тот стоял, направив на постояльца какой-то раздвоенный пруток, а из-под капюшона доносилось тихое бормотание.
Краск Пух отшатнулся – сумасшедший? Но такого бы не взяли в слуги!
Но тут волосы на голове ассенизатора шевельнуло непонятно откуда взявшимся горячим ветром, а кончики прутка засветились малиновым пламенем. Бормотание сделалось громче.
Стало ясно – магия.
– Ах вы так, да? – вскричал Краск Пух, вложив в этот возглас всю накопившуюся за последние дни злость. Он был сыт по горло волшебниками, их грязными чародейскими делами, мерзким колдовским презрением ко всем вокруг…
Краск Пух шагнул вперед и от всей души врезал типу в черной мантии туда, где под капюшоном должна была быть челюсть. Судя по уверенному, твердому стуку, она находилась на месте.
– Аргх, – удивленно сказал волшебник и брякнулся на задницу.
– Вон! – рявкнул поллитртриналох, мгновенно превратившийся в разгневанного ассенизатора, и замахнулся ногой…
Пинок пришелся в пустоту.
Волшебник, демонстрируя присущую его породе увертливость, ловко вскочил на ноги и одним движением выскочил в коридор. Когда пылающий праведным гневом Краск Пух выглянул за дверь, там было пусто…
Единственное, что его утешило, – сосиски оказались настоящими, из жира, хорошо перемешанного с мелкими опилками. Кетчуп был настолько ядовит, что им отравилась бы крыса.
Для Краска Пуха наступил такой редкий в последнее время момент радости.
Шнора Орина разбудил стук входной двери. Потом начали раздаваться звуки, которые обычно производит человек, пытающийся тихо пройти через темную комнату: приглушенные удары, стук падающей мебели, сдавленные проклятия…
– Да ладно, не дергайся, я уже не сплю, – сказал Шнор и в доказательство своих слов звучно зевнул.
Спящие никогда не зевают, хотя иногда разговаривают.
Зажглась свечка, вырвав из тьмы лицо, принадлежащее Арсу Топыряку, только бледное и какое-то исхудавшее. Черные волосы, вечно топорщащиеся непокорным ежиком, сейчас висели слипшимися прядями. Под правым глазом красовался свежий синяк, под левым – царапина.
– Что с тобой сделали? – потрясенно спросил Шнор. – Продали в рабство на пиратскую галеру, а ты оттуда сбежал? Или заставили таскать камни, рыть землю и месить глину?
– Хуже, – мрачным голосом ответил Топыряк, – я работаю на выборах.
– Чего?
– Ну, делаю всякие штуки для мэра Мосика Лужи, чтобы его выбрали еще раз…
– Ага, – Шнор сделал вид, что понял. – Это какие такие штуки?
– Сегодня мы начали с того, что вешали растяжки, – Арс заскрипел зубами, – это такие полосы ткани, на которых краской написана всякая дребедень. Их натягивают поперек улиц.
– Эээ… а как же ходить?
– Их вешают высоко, – объяснил Арс, – и для этого нужно лазить по водосточным трубам и забираться на чердаки.
Мантия Топыряка, по чистоте не отличающаяся от кваквакской мостовой, то есть от грязи в чистом виде, красноречиво говорила, что не все восхождения завершились удачно.
– Потом мы организовывали встречу мэра с лохами… с избирателями. На Молоточной площади.
– Это где?
– Ближе к правой окраине, – Арс неопределенно махнул рукой. Рукав, державшийся на честном слове и последних нитках, при этом движении отвалился. – Недалеко от Дыр.
– Ооо!
– Мы ходили по домам, стучались в двери и, улыбаясь, – при этом слове на лице Арса появилась такая гримаса, что при ее виде любой, самый злобный демон тут же убрался бы в Нижний мир, – улыбаясь, говорили им: «Нижайше просим пожаловать на встречу с мэром Мосиком Лужей, который…»
И тут Топыряк замолчал.
– А что дальше? – подбодрил приятеля Орин.
– На этом месте нас обычно начинали бить, принимая за бродячих торговцев, – Арс поднял руку к лицу и потрогал синяк, – но иногда слушали всю эту ахинею… в смысле, агитацию до конца. Кое-кто даже явился на площадь.
– И что там было?
– Мэр на самом деле приехал и долго всем рассказывал, какой он хороший. Но после того как из толпы в него начали кидать гнилыми яблоками, встреча с избирателями почему-то закончилась…
– Мда, – сказал Шнор после пятиминутных размышлений. – Может быть, тебе бросить эту работу?
– Чтобы сегодняшние мучения пошли мантикоре под хвост? – Арс поднял рукав и принялся его разглядывать. – Заплатить обещали только в начале следующего месяца! Так что придется мучаться… работать дальше.
– И на что только не пойдет человек ради денег! – вздохнул Шнор и отвернулся к стене.
– И не только человек! – мрачно добавил Арс, стягивая с себя мантию. Та от грязи стала тяжелее раза в два и напоминала очень большую тряпку, которой мыли пол в дизентерийном бараке.
В кабинете мэра было светло почти как днем. Болтающийся под потолком магический шар горел ярко, чуть слышно потрескивая. В его глубине перемещались клубы сияющего дыма.
Но взгляд Краска Пуха приковывал другой источник света – пылающие холодной яростью глаза Мосика Лужи.
– Так, – голос мэра при всем этом звучал спокойно, – господа маги, и что, это и есть ваша хваленая поллитртриналохия?
И Мосик Лужа выразительно указал себе на лоб, где краснела большая шишка.
Краск Пух сидел ни жив ни мертв. В этот момент он впервые порадовался, что наряжен в мантию, под которой не видно, как от страха трясутся ноги. Хотелось встать и выпрыгнуть в окно.
– Э, – сказал Хром-Блестецкий, – небольшая накладка, неправильный расчет целевой группы, отсутствие консенсуса при наличии семантических противоречий…
– Хватит тут эти… матьтры читать! – рявкнул мэр. – Как врежу тебе в лоб яблоком, так сразу осознаешь, что такое эти ваши группы и противоречия!
– Не гневайтесь, господин мэр, – подал голос Винтус Болт. – Мы только начали работу. Чтобы привести в действие могучие силы поллитртриналохии, нужно несколько дней! Ведь так, мудрейший Цук Цурюк?
И маг яростно пихнул Краска Пуха коленом.
Тот судорожно кивнул.
– Через двадцать дней каждая собака в этом городе будет испытывать счастье при одном вашем виде! – голос Винтуса Болта журчал мягко и успокаивающе, и с лица Мосика Лужи один за другим исчезали признаки гнева.
– Псов оставьте в покое, – буркнул мэр. – Собачья радость – она несколько… опасна для одежды. Я не собираюсь ходить весь в слюнях!
– Как скажете, господин мэр, – не стал возражать Хром-Блестецкий, – собак трогать не будем. Сосредоточимся на людях.
И звучала в голосе мага-управленца такая жуткая убежденность, что услышь его люди, на которых он вознамерился сосредоточиваться, они бы дружно собрали манатки и удирали, пока не уткнулись в горы, ограничивающие Лоскутный мир с любого края.
Сегодня блюдо перед Тощим Брыком было наполнено, для разнообразия, копчеными угрями. Рыбины мученически взирали на мир выпученными глазами, ожидая гибели в горе жирной плоти.