Казачонок 1861. Том 6 (СИ)

— Пойдем, — сказал я. — Погуторить надо.
Он сразу подобрался.
— Что-то стряслось, Гриша?
— Пока нет. А может, и да. Тут уж сам решишь.
Мы поднялись и сели на лавку за столом под навесом у бани. Дед к тому времени куда-то ушел. Я вспомнил про печь, сбегал, подкинул пару полешек в топку, присел и глянул на джигита.
— Слушай внимательно, Аслан, — сказал я. — И сперва не перебивай. Чтобы ты все понял, придется издалека начать.
  
Он кивнул, заметно подобравшись.
— Добре. Говори, Гриша.
Я помолчал секунду.
— Ты помнишь, что баба Поля в Наурской тебе про род сказала? Про Сомовых, про то, что ты продолжателем рода по праву стать можешь. Ты ведь, считай, по крови на четверть Сомов. Из песни слов не выкинешь.
— Помню, — ответил он уже серьезно. — Как такое забудешь?
— А мне она тогда не только это рассказала. Еще кое-что передала. И вот это уже касается не только тебя, но и меня, и даже сам не знаю кого еще. Так вот выходит.
Он нахмурился, но промолчал.
— Мой далекий пращур, Алексей Прохоров, что погиб сто пятьдесят лет назад под Полтавой, когда Петр Алексеевич шведа воевал, был знатным мастером обоерукого боя на шашках. И были у него выученики, аж целый отряд. По слухам, страху они нагоняли не только на шведа, а много, где успели засветиться. Воевали не числом, а умением. После гибели своего командира, то бишь Алексея Прохорова, разошлись те выученики по разным весям.
Я вздохнул и продолжил:
— Сколько их было, мне не известно. По крайней мере, пока. Но были все они, кажись, казаками. Вот и осели в основном на разных окраинах Родины нашей необъятной. Кто-то здесь, на Кавказе, кто-то на Дону, может, и на Яик, или в Забайкалье с Дальним Востоком подался. О том пока лишь частичные, да и то обрывочные сведения.
Аслан слушал внимательно, ожидая продолжения.
— И выученикам своим Алексей Прохоров вручил по шашке не простой. На пяте у каждой был свой диковинный зверь. И у самого Алексея такая шашка тоже имелась. Вот, гляди.
С этими словами на столе появилась одна из двух моих родовых шашек, та самая, которую дед мне вручил, когда я впервые в станице появился. Я слегка вытянул ее из ножен и повернул клинок так, чтобы Аслан четко разглядел сокола, выбитого на пяте.
— Сокол? — вопросительно сказал он, как раз повернувшись назад к перилам, на которые в эту самую минуту шумно приземлился Хан.
— Угу, именно так, Аслан.
— Хорошо, даже очень интересно. Но не пойму, к чему это ты?
— Ну ты неугомонный, Александр Сомов! Я ж русским языком сказал тебе обождать и выслушать внимательно. А ты все вперед гонишь! — улыбнулся я и тут же продолжил.
— Так вот, в этой шашке сила заложена, покуда мне до конца неведомая. Но когда я ее в руке держу, у меня словно мастерства на голову прибавляется.
Аслан очень серьезно глянул на меня:
— Феофанович в курсе?
— Угу. И скажу больше: у него такая же шашка, от отца досталась. У него в предках тоже был выученик Алексея Прохорова. И мастерство, которое он сейчас нам в головы вбивает, не на пустом месте взялось, а тянется как раз из той науки, что когда-то его предку мой пращур передал.
— Вот оно чего… — протянул Аслан.
— А я про что. Род Туровых с родом Прохоровых уже более двух веков повязан, Аслан. А еще я знаю фамилию другого выученика моего пращура. Догадываешься какую?
Аслан неуверенно глянул на меня, но не решился ответить и только пожал плечами.
— Так вот, еще одним выучеником был Ефим Сомов. Он передал шашку вместе с наукой своему сыну Ивану, а тот — своему Георгию, батюшке бабы Поли, как ты, вероятно, уже догадался. Дед твой Георгий погиб, когда она еще девчушкой была, и тогда прадед Иван дал ей наказ.
Аслан вопросительно глянул на меня, не перебивая.
— Наказ был такой: коли род Сомовых пресечется, она должна хранить родовую шашку до тех пор, пока не встретит потомка Алексея Прохорова, а уж он пусть и решает ее дальнейшую судьбу. — Я глубоко вздохнул. — Ты уж прости, дружище, что сразу тебя во все это не посвятил. Но тайна, как ты понимаешь, не только моя. Да и ответственность это большая, что мне в наследство от Алексея Прохорова досталась. Хотел я с Феофановичем, как с человеком в секрет посвященным, посоветоваться, чтобы дров не наломать. Вот мы с ним и решили сперва глянуть, найдет ли шашка в тебе отклик. Потому как уже проверено было: не у всех в руках это оружие силу свою проявляет.
— Тот учебный бой! — воскликнул Аслан. — А я голову сломал, что тогда случилось. Мне Феофанович дал в руки незнакомый клинок, и я прям почти сразу почувствовал, что владеть шашкой лучше стал.
— Угу. Ты тогда даже Турова загонял. Он-то против тебя с обычной шашкой стоял, родовую не доставая, а ты вот эту в руках держал, — с этими словами я положил на стол сомовскую шашку. — Теперь она твоя, друг. Но с ней тебе не только сила и возможности открываются, но и ответственность вместе с тайной, которую ты должен либо своему внуку передать, когда время придет, либо…
— Или в могилу снести, — закончил за меня Аслан.
Я лишь слегка кивнул.
Простые ножны, неброская рукоять, темное железо. И только небольшое клеймо на пяте, если присмотреться, выдавало истинную цену этого оружия.
Аслан осторожно взял шашку в руки и стал с каким-то трепетом рассматривать каждую мельчайшую деталь. Аккуратно вынул клинок из ножен, подержал на вытянутой руке, потом убрал обратно и взял оружие уже двумя руками, будто важное решение для себя окончательно принимал.
— Что мне теперь делать, Гриша?
— Во-первых, молчать об этом разговоре. Ни Алене, ни деду, никому. Только со мной можешь это обсудить или с Феофановичем, коли вопросы появятся. Теперь нас трое посвященных в эту тайну, а она, думается мне, открылась нам пока лишь самую малость. И сколько еще открытий чудных в себе таит, покуда не понять.
Я немного подумал и продолжил:
— Думаю, теперь ты понимаешь, на кой я тебя погнал к Турову. Не за горами ваша свадьба с Аленой, а там и время придет тебе полевую службу нести. Получается, надолго мы расстанемся. И ты должен постараться не только сам живым с той службы вернуться, но еще и шашку свою родовую не потерять. А на войне всякое бывает, сам понимать должен. Благо выглядит она просто, но коли попадутся тебе знатоки… А такие среди офицеров встречаются. Так вот, старайся ею не светить. Чем меньше народу клеймо волка на пяте увидит, тем лучше.
— Пойми, Аслан, не шутки это. За такими шашками охота идет, и гоняются за ними очень непростые люди. Запомни: интерес к ним имеет граф Рубанский из Ставрополя. Он эмиссаров рассылает по городам и весям для поисков. Они выведали, что у меня такая имеется. Так мне пришлось уйму народу вырезать, чтобы отстали. Да и то думаю, лекарство это для того дворянчика лишь временное.
— Ставрополь? — уточнил Аслан.
— Угу. Помнишь, когда я за Настей помчался? — дождался я кивка друга. — Так это все из-за того, что они меня выманить хотели и шашку мою изъять. А потом, когда я их обставил на буераках, они просто чиновников с сурьезными бумагами прислали. Даже Гаврила Трофимович возразить ничего не смог. Но я им подсунул «куклу», что мне Платон Емельянович отковал. Там точная копия была. Вот и тебе беречься надо с этим делом. Старайся лишнего интереса не вызывать, ну и при себе держи.
— Добре, Гриша, это я понял, не маленький чай. Буду осторожен с этим делом, — ответил Аслан. — А ты знаешь, почему у меня волк, у Турова лесной тур, а у тебя сокол?
— Не знаю, Аслан. Лишь про свою догадка есть, — кивнул я на Хана, который неподалеку лопал мясо. — Сокол — это знак нашего рода. Возможно, он был у нас еще и до Алексея Прохорова, да только мне это пока не ведомо. Еще есть медведь, который, кажись, признал Даню Дежнева.
  
— Даню? Мальца-то?
— Угу. А чего ты хочешь? Дежневы — очень старый казачий род. Не знаю уж, были ли у них выученики моего пращура, или шашка просто сама определила по духу нового хозяина, но как уж есть. Если ты видел, как он той шашкой с Феофановичем работал, то сейчас, может, и сам вспомнишь.