Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

— Конечно… — чуть громче, чем следовало, сказал Пронский. — Она хочет вернуть Лествичное право, потому что тогда престол переходит к старшему в роду, к её сыну Юрию. Этим шагом она оправдывает братьев, которые, к слову, развязали войну ради «справедливости». Ты же это понимаешь?
— Да, понимаю, — спокойно ответил Бледный.
Пронский откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.
  
— Я так понимаю, это было не единственное письмо, — вдруг сообразил Пронский, глядя на лежащий пергамент. — Там, между строк, читается торг. Что она тебе ещё предложила?
Бледный усмехнулся в бороду.
— Знал, что ты умнее, чем кажешься, поэтому пришёл сразу к тебе, — сказал он. — Через два года… через два года она предлагает мне взять Новгород.
— Новгород? — переспросил Пронский.
— Отомстить за Ивана Васильевича, — кивнул Бледный. — Уничтожить Борецких. И после этого… сделать Новгород наместничеством под прямой властью Москвы. А наместником посадить меня.
В шатре повисла тишина. Богатейший город, торговые ворота, огромные земли. Стать там наместником — это власть, деньги, влияние, сравнимые разве что с великокняжескими.
— А как же Нижний Новгород? — спросил Пронский, прикидывая расклады. — Ты же сейчас там сидишь.
— В Нижнем Новгороде будет сидеть Ярослав, — ответил Бледный. — Мой сын справится. Потом, когда я умру, он переберётся в Новгород, и тогда Нижний отойдёт Строганову или его наследнику. Посмотрим, как судьба к тому моменту распорядится.
Это был сильный ход. Род Бледных получал под контроль огромный кусок Руси.
— И что ты мне предложишь? — прямо спросил Пронский. — Ты же пришёл ко мне не просто так.
— Думаешь, мы не сможем договориться? — Бледный наклонился вперёд.
— Говори.
— Как я уже сказал, Новгород мне, — начал делить шкуру неубитого медведя Бледный. — А тебе… тебе достанется Кострома. Богатый город. Плюс там пролегает волжский путь. Это лучше, чем твой захудалый Пронск под Рязанью, где вечно с татарами грызться надо, разве нет?
Пронский задумался. Кострома это было очень щедрое предложение. К слову… они ведь не открывали ворота врагу, они просто… проявляли милосердие к княжеской крови, исполняя волю княгини-матери.
— Звучит сладко, — признал Пронский. — Но… я не понимаю, Андрей. Зачем тебе это надо? Строганов! Он ведь не в курсе твоей затеи?
— Нет, — ответил Бледный.
— Ты думаешь это правильно? — спросил Пронский. — Он женат на твоей дочери. Он спас твоего сына. Вернул тебе Нижний Новгород. И сейчас ты хочешь пойти против него? Против воли Марии Борисовны, которой он служит?
— Строганова я не дам в обиду, — сказал Бледный. — Он член моей семьи. У него светлая голова и золотые руки. Его орудия… ты видел, что они творят? Уверен, они быстро разрушат стены Новгорода. Он мне нужен. И я объясню это Углицкому. С этим проблем, думаю, не будет. Строганов нам нужен… его просто нужно… направлять.
— Направлять? — усмехнулся Пронский. — Ты думаешь он теленок на верёвке? Он почувствует, что ты предаешь его! Посчитает это ударом в спину. Патрикеева он вон как… из пушки разнёс.
— Я ему всё объясню, — отмахнулся Бледный. — Уверен, он поймёт, что так будет лучше для семьи, для рода… для княжества, в конце концов. Лучше худой мир внутри рода Рюриковичей, чем бесконечная резня. А Дмитрий… он поймёт, что с новой властью у него будет ещё больше возможностей.
— Ты слишком самонадеян, Андрей, — покачал головой Пронский. — Он не такой, как мы. У него свои понятия о чести.
— Сейчас вопрос только в том состоит, кто будет сидеть на престоле, — перебил его Бледный, давая понять, что решение уже принято. — Если мы спасём жизни князей, тогда, вероятнее всего, Юрий Васильевич будет благодарен нам.
— Он же не хочет править, — возразил Пронский.
— Это мы знаем со слов Углицкого, а как там разговор меж братьями был на самом деле, только им известно.
— И то верно. — Пронский задумался, взвешивая все «за» и «против». Риск был велик. Но и награда… Кострома манила.
— Честно, я тебя не понимаю. Если ты считал, что Мария Борисовна не вправе сидеть на престоле, почему ты выбрал её сторону в начале? Почему мы здесь? Углицкий и Волоцкий посылали своих послов. Мы могли перейти к ним раньше.
Бледный криво усмехнулся.
— Они ничего не предложили взамен. Только обещания «милости». А Мария Ярославна… она предлагает конкретные земли и власть.
Он встал, давая понять, что разговор окончен.
— Завтра, с большой вероятностью, мы разобьем противника, и это повлияет на сговорчивость Рюриковичей. Пленных обирать легче, чем договариваться с армией.
— А если Углицкий и Волоцкий погибнут завтра? — спросил Пронский, глядя на письмо. — В бою всякое бывает.
— Значит, такова судьба, — пожал плечами князь Бледный, направляясь к выходу. — И тогда мы сделаем вид, что этого разговора никогда не было.
— Что ж, я согласен, — прошептал Пронский. — И будь что будет.
 Глава 9 
— Юрий Васильевич, — голос Марии Борисовны звучал на удивление ровно, — ты видишь, к чему привела гордыня твоих братьев. — Она сделала паузу. — Я хочу верить, что ты мудрее. Надеюсь, ты не станешь, как Андрей и Борис, поднимать бунт, прикрываясь замшелыми традициями, и проливать русскую кровь.
Князь Юрий медленно поднял глаза на невестку. Он был ненамного, но старше своих братьев и понимал, что жизнь штука куда более сложная и грязная, чем кажется, и что его братья совершили роковую ошибку, поставив на карту всё и проиграв.
— Ты преклонишь колено? — спросила она. — Поцелуешь ли ты крест сейчас, перед лицом Господа и своей матери? Признаешь ли меня единственным регентом до совершеннолетия моего сына, Ивана Ивановича, признав его Великим князем Московским?
Юрий Васильевич тяжело вздохнул и медленно поднялся из-за стола. Оправил кафтан и, глядя прямо в глаза Марии Борисовне, опустился на одно колено.
— Я признаю Ивана Ивановича Великим князем Московским, — произнёс он. — И признаю твою власть как регента, Мария Борисовна. Крест целовать готов.
Юрий поднялся, но не сел обратно. Он посмотрел на связанных братьев, потом на невестку. В его голосе прозвучала слабая надежда:
— Ты простишь моих братьев? Они оступились, но они всё же наша кровь.
Мария Борисовна медленно покачала головой.
— Нет, — отрезала она. — Прощения не будет. Они будут казнены сегодня же.
— Чт-о-о? Каз-не-ны? — Мария Ярославна рванулась вперёд к невестке.
Тогда я сделал шаг, оказываясь чуть впереди Марии Борисовны, закрывая её собой. Моя грудь стала преградой на пути старой княгини. Она остановилась в полушаге, наткнувшись на мой тяжёлый взгляд, и задохнулась от возмущения.
— Но… но… но-о! — заикалась она, брызгая слюной от ярости и страха. — Ты не можешь этого сделать! Ты не посмеешь! Они же Рюриковичи! Они родные дядьки Ивана! Это грех смертный!
Мария Борисовна аккуратно отодвинула меня рукой, выходя вперёд. Она смотрела на свекровь без жалости.
— Вот ты мне сейчас говоришь — дядьки, — произнесла она. — Ты взываешь к родству. Но где было это родство, когда они подняли руку на меня? Где была их любовь к племяннику, когда они вели войско на Москву? — Она шагнула к свекрови, заставляя ту попятиться. — Или ты думаешь, они желали посадить на престол моего сына? — в её голосе зазвучала злая ирония. — Старый обычай вернуть? Лествичное право? А про своих детей они бы забыли, так что ли? Думаешь, сев на трон, они бы оставили в живых законного наследника?
  
Мария Ярославна осеклась. Рот её открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.
— Они хотели отправить меня в монастырь! — продолжала бить словами Мария Борисовна. — Прямым текстом мне это в лицо бросили! А сына моего, на «воспитание» взять. Я… я предлагала им! — зачем-то попыталась оправдаться княгиня. — Я писала тебе! Я предлагала собрание Боярской думы! Чтобы миром всё решить!