Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

— Вот же ублюдки! — выругался Шуйский.
— Алексей! — схватил я его за плечо и разворачивая к себе сказал: — Хватит воздух сотрясать.
Он осекся, глядя на меня удивлённо.
— Что? — с возмущением спросил он.
— ТО! — ответил я. — Ты сам сказал, быть войне, и они уже начали к ней готовиться. Так чего мы теряем время? А?
Я повернулся к Ярославу.
— Княжич, поднимай людей. Строить будем завалы, вбивать колья, в общем всё, чтобы берег стал неприступным.
  
Потом я снова посмотрел на Шуйского.
— А ты, воевода, готовь оборону и расставляй полки.
— А ты? — спросил Алексей. — Ты куда?
Я усмехнулся, но улыбка вышла хищной.
— А я займусь своими орудиями, — ответил я.
Но перед тем, как начать действовать, оставалось ещё одно дело. А именно, доложиться Марии Борисовне.
У неё мы пробыли недолго. Выслушав нас, она спросила, что мы собираемся делать.
В военном деле она ничего не понимала, поэтому долго этот разговор не затянулся.
Тем не менее, мы успели рассказать о странном поведении Углицкого, когда упомянули про старшего брата. И упомянули про Марию Ярославну, высказав предположение, что, возможно, она бы могла помочь положить конец этой никому не нужной войне.
Великая княгиня внимательно выслушала нас, и хоть ничего не сказала, однако мы поняли, что были услышаны. И как мне позже сообщил Богдан, который почти всегда находился рядом с княгиней, она отправила сразу трёх гонцов к Юрию Васильевичу в Дмитров, у которых также было послание для Марии Ярославны.
В это время я осматривал свои орудия и восемь тюфяков. Старые, хрен знает каких времен, кованные из железных полос, стянутые обручами, и позеленевшие от времени… Все они лежали просто на колодах. И по сравнению с моими рысями выглядели жалко.
— М-да… — протянул подошедший Шуйский, скептически оглядывая, как я про себя его называл, металлолом. — И ты хочешь сказать, что это нам поможет? Да они, поди, при выстреле своих же посекут больше, чем врагов.
— Не каркай, Алексей, — огрызнулся я, проводя ладонью по шершавому стволу одного из тюфяков. — Железо есть железо. На двести-триста шагов каменной дробью плюнуть могут? Могут. А нам больше и не надо. Главное не дать им закрепиться у берега.
Он не стал спорить, вернее не успел. К нему подбежал вестовой, сообщивший, что Великая княгиня вызывает его.
— Я же только что от неё, — проворчал Шуйский.
— Эм, — замялся вестовой.
— Ты что-то знаешь? — тут же спросил Шуйский.
— Бояре Бледный, Пронский и Патрикеев прибыли. Они хотят, чтобы ты, господин воевода, показал им, где их полкам стоять надлежит.
Шуйский нахмурился.
— Ясно, — сказал он и, прежде чем уйти, спросил у меня. — А ты где эти орудия ставить будешь?
У меня уже было время подумать об этом.
— Вон там, — указал я на склон в трехстах метрах от нас, с которого хорошо простреливался берег.
Шуйский немного задержал на нём взгляд.
— Хорошо. Ставь там, — после чего он ушел.
— «Итого тринадцать стволов, — про себя подсчитал я. — Негусто против двадцати тысяч».
Но что поделать, больше у меня не было. Я повернулся к Семену, что постоянно был рядом со мной.
— Что по пороху?
Я хорошо помнил, что пороховой склад подожгли и весь порох, что там был, уничтожен. Но всё же надеялся, что это был не единственный склад. Однако… я зря на деялся на это. Кто-то очень умный «сложил все золотые яйца в одну корзину».
— Мы смогли найти только три бочонка, — ответил он. Он подошёл к ближайшей телеге, на которой виднелось дуло «рыси» откинул плотную ткань, пропитанную воском. — Это всё, что было в Кремле.
Я смотрел на них, и мне хотелось выть. Тринадцать орудий. Двадцать тысяч врагов. И… горсть пороха. По сути, моя артиллерия становилась бесполезной. По крайней мере, о кардинальном изменении хода не могло быть и речи.
— Стоп, а где наш порох, что мы привезли с Курмыша? Сколько у нас осталось?
— Ещё два с половиной бочонка, — ответил Семен.
Я прикинул сколько залпов мы сможем сделать, и получалось, что не больше пяти. Нууу, максимум шесть. Об обстреле ядрами плотов, когда противник спустит их на воду, речи даже и быть не могло. Только шрапнель и каменный дроб из тюфяков.
* * *
Враг не предпринимал попыток напасть три дня, хотя было видно, что на другом берегу идёт подготовка.
К слову, мы тоже не сидели без дела. Был вырыт ров, не сказать, что глубокий, но с осклизлыми глинистыми стенками, в который мы навтыкали кольев. Потом был насыпан вал, за которым должны были укрыться мои стрелки и пушкари. Расчистили сектор обстрела, вырубив кустарник, чтобы врагу негде было прятаться.
Но на рассвете третьего дня, когда туман ещё покрывал реку, мне сообщили, что… началось.
В отличие от врага, нам не было нужды прятаться. В ту же минуту заиграли горны, и наши войска стали выстраиваться в боевые порядки.
Я подошёл к берегу и сквозь туман увидел, что к нашему берегу приближается маленькая армада.
Сотни плотов, на которых стояли по сорок-пятьдесят человек, закрывшихся щитами.
 Глава 2 
— Началось, — выдохнул Семён, подойдя ко мне.
Я молча кивнул. Мой взгляд был прикован к грубо сколоченным плотам, приближающимся к нашему берегу. Их было много. Нестройными рядами они отчаливали от противоположного берега.
— «Глупо… — подумал я. — Переправляться на берег, когда мы стоим здесь! На что они рассчитывают?»
Я повернулся к Семёну.
— Лучников и арбалетчиков к берегу! Живо! — скомандовал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — И найди Шуйского, передай ему мои слова, что следует открывать огонь, когда подпустим их поближе.
Семён нахмурился, бросив быстрый взгляд на наши позиции на холме.
— А как же орудия, Дмитрий? — спросил он. — Шуйский ведь спросит, почему мы молчим? Пушки-то для чего тащили?
— А ты ему скажи, — ответил я, — что мы порох бережём. Воинов на тех плотах не так уж и много, чтобы тратить на них драгоценные заряды. Картечь нам еще пригодится, когда они попрут основной массой, а на этот сброд и стрел хватит.
Всем в нашем войске было доведено, что меня назначили заместителем Шуйского, или как в это время говорилось — его правой рукой. И в случае чего мои приказы должны исполняться неукоснительно.
Семён коротко кивнул, принимая приказ, и тут же сорвался с места, побежав вдоль строя, выкрикивая команды сотникам.
Я огляделся. Люди занимали позиции у кромки воды, проверяли тетиву, доставали стрелы из колчанов. Благодаря покойному Василию Шуйскому многие в армии имели арбалеты, сделанные в моём Курмыше, и, как я уже говорил, мне было сложно понять, на что рассчитывают Углицкий и Волоцкий.
Арбалетчики деловито взводили свои механизмы. И я буквально чувствовал напряжение в воздухе.
Вражеская флотилия приближалась. Теперь я мог рассмотреть их лучше. Грубые плоты, на которых теснились люди, прикрываясь щитами. Они шли молча, без боевых кличей, и это молчание пугало больше, чем любой ор.
— Эй, на плотах! — крикнул кто-то с нашего берега. — Вы плывёте умирать! Отворачивайте!
— Шлюха не будет править Русью! — послышался ответ. И этому голосу вторили сотни, что находились на плотах.
Прошло не больше трех минут, прежде чем первые плоты достигли условной черты, которую я наметил для себя, как точку невозврата. Они были уже на середине реки.
  
— Стрелки, бей! — разнесся над берегом громкий, срывающийся голос Ярослава.
— Стрелки, бей! — закричал я.
И таких команд было много.
В ту же секунду воздух наполнился свистом. Сотни, нет, тысячи стрел взмыли в небо и обрушились на плоты.
Крики боли и ужаса донеслись с воды. Я видел, как фигурки людей на плотах начали падать. Кто-то, потеряв равновесие, с всплеском рухнул в холодную воду. Учитывая тяжесть кольчуг и намокших стеганок, шансов выплыть у них не было. Река Москва принимала свою первую жертву, и судьба этих бедолаг была незавидной.