Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

По толпе пронесся вздох.
— А также! — продолжила она, заглушая ропот. — За грехи отцов ответят их дети! Род их лишается всех вотчин и уделов! Земли Углича и Волока Ламского отныне переходят под руку Великого князя Московского Ивана Ивановича!
На этих словах я увидел, как стоявшая у входа в шатер Мария Ярославна покачнулась. Её лицо стало белее мела. Глаза закатились, и она без звука начала оседать на землю.
  
Юрий Васильевич, стоявший рядом, успел подхватить мать. Он держал её обмякшее тело, но его взгляд был прикован к Марии Борисовне. Он перевел тяжелый, полный ненависти взгляд на Великую княгиню. Потом посмотрел на своих воинов. Потом он перевел взгляд на меня, потом на окружавшее их море людей. Увидел моих арбалетчиков, которые незаметно заняли позиции.
Он словно прикидывал шансы… и весы качнулись не в его пользу.
Князь Юрий скрипнул зубами, но остался на месте, молча держа мать и глядя, как приговор приводят в исполнение. Он понимал, что ему не победить.
Палач подошел к Углицкому. В его руках был тяжелый топор.
Углицкий поднял голову. Он хотел что-то сказать, может быть, проклясть нас или помолиться, но слов не нашлось. Только животный ужас в глазах.
Свистнул топор, и голова князя Андрея Углицкого скатилась в грязь. Тело дернулось и рухнуло рядом.
Борис Волоцкий завыл. Он попытался отползти, но его держали крепко. Палач шагнул к нему. Второй удар был таким же быстрым и милосердным.
Все было кончено. Те, кто ещё час назад считали себя если не победителями, то хозяевами положения, способными диктовать условия, теперь лежали обезглавленными кусками мяса.
В этот момент Мария Ярославна пришла в себя в руках сына. Она открыла глаза, увидела тела своих сыновей…
И над Девичьим полем раздался крик.
— НЕ-Е-Е-Е-Е-Т!!!
 Глава 10 
— Кровь на тебе! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА! ПРОКЛЯТААА…
Мария Борисовна побледнела. Она, только что одержавшая, пожалуй, главную победу в своей жизни, вдруг сжалась. Ее рука дернулась, словно она хотела перекреститься или отдать приказ страже заткнуть безумную.
Я видел, что Великая княгиня готова сорваться. Еще мгновение и она прикажет схватить свекровь. А вязать мать покойного государя на глазах у всего честного народа… Это было бы уже слишком. Это попрание не то что законов, а самой сути людской.
К счастью, Юрий Васильевич это понял раньше всех.
Он, единственный оставшийся в живых из братьев, молча перехватил мать поудобнее, сжав ее плечи.
— Пойдем, матушка, — сказал он. — Пойдем. Не надо.
Он силой развернул ее и потащил прочь от тел братьев. Мария Ярославна упиралась, волочила ноги по грязи, продолжая выть и сыпать проклятиями, но сын был неумолим. Он уводил ее в тень шатров, спасая и ее, и себя от неминуемой расправы.
Я проводил их взглядом, пока они не скрылись за повозками. Тяжело выдохнул. Это было гнетущее зрелище.
Мария Борисовна тоже смотрела им вслед. Затем она медленно повернула голову ко мне.
— Я думаю, здесь нам больше задерживаться незачем, — произнесла она. — Дело сделано.
Я огляделся по сторонам. Войско гудело. Возле бочек с вином уже начиналась давка.
— Все правильно, Мария Борисовна, — понизив голос сказал я. — Тебе здесь делать нечего. Но войско… сейчас начнется пьянка. Надо кому-то здесь остаться. Так сказать, приглядывать за этим балаганом, чтобы они спьяну друг друга не перерезали.
Мария Борисовна посмотрела на бурлящее людское море, потом на меня. Немного подумала и кивнула.
— Да, ты прав, Дмитрий. Останешься над войском. Ты единственный, кто сегодня сохранил рассудок. Приглядывай тут… — Она поморщилась, услышав пьяный хохот неподалеку. — А завтра с утра я жду тебя в Кремле. И перед тем, как я уеду, передай воеводам, что смотр войска наконец-то можно считать оконченным. Пусть после того, как они поделят трофеи, отправляются по домам, в свои земли. Мне сейчас спокойнее будет, если они разъедутся.
— Будет исполнено, — кивнул я.
Но был еще один вопрос, который требовал немедленного решения.
— А что делать с пленными? — спросил я, пока она не дала шпоры коню. — С воеводами мятежников?
Мария Борисовна нахмурилась.
— Воеводам, особенно костромским и муромским, я больше доверять не стану, — отчеканила она. — Они предали раз, предадут и второй. Они выжили?
— Не знаю, — честно ответил я. — В той каше, когда мы лагерь брали, многих посекли. Но думаю, основные зачинщики, кто при князьях был, уцелели и сейчас связаны.
— Если так, то в поруб их. Пусть посидят в темноте, подумают о верности. А когда войска разъедутся казню их. А семьи их… — она сделала паузу, принимая решение. — Семьи в холопы. И отправить на границу, в засечные черты. Или на Рязанщину, пусть там землю пашут и от татар отбиваются. Лишить всего имущества и дворянства.
Жестоко, но в духе этого времени. И, честно говоря, справедливо. Они знали, на что шли, когда поднимали мечи против законной власти.
— Понял, — ответил я. — А что с остальными? С простыми ратниками, что сдались?
Мария Борисовна удивленно вскинула бровь.
— А сколько их?
Я покачал головой.
— Точной цифры не знаю. Но больше нескольких тысяч уж точно.
Великая княгиня задумалась. Ей явно не хотелось возиться с этой оравой.
— Ты говорил, что тебе нужны были воины в Курмыше, — вдруг вспомнила она наш старый разговор. — Забирай их.
Я едва сдержал улыбку.
— Я, наверное, приму это предложение, — осторожно сказал я, стараясь не показывать слишком большой радости. — Но мне нужно подумать скольких я смогу прокормить и обустроить. Мы можем завтра все обсудить в Кремле?
— Обсудим, — кивнула она, уже потеряв интерес к судьбе побежденных. — Забирай хоть всех, только убери их долой с глаз моих.
Она махнула рукой воинам.
Богдан и ещё десять моих воинов взяли Великую княгиню в плотное кольцо, оттесняя великокняжескую охрану, которой было больше полусотни, но доверия к которой у Марии Борисовны, видимо, поубавилось.
Они ускакали, вздымая пыль, в сторону Москвы.
И стоило им скрыться в лесу, как плотину прорвало окончательно.
Бурно началось празднование. Дружинники бросились разгружать телеги. Вышибались днища у бочек, вино и пиво лились рекой, зачастую прямо на землю. Кто-то уже волок тушу барана к костру, кто-то просто пил из горсти, черпая из вскрытого бочонка.
Гул стоял такой, что уши закладывало.
Пришлось потратить почти час, бегая по лагерю, раздавая пинки и зуботычины, чтобы найти хоть кого-то трезвого. Мне удалось собрать около десяти более-менее вменяемых воевод.
— Слушать меня! — рявкнул я на них, собрав у своего шатра. — Гуляние гулянием, но если мы сейчас все перепьемся, нас голыми руками возьмут. Ставьте дозоры! Вокруг лагеря, у реки, у дороги на Москву. Сменяться каждые два часа.
Они помялись, но пошли исполнять. Авторитет у меня после казни князей был, мягко говоря, серьёзный. Никто не хотел спорить с человеком, который помог положить головы Рюриковичей на плаху.
Прошло еще около часа.
Я сидел у костра, жуя кусок мяса, когда ко мне подошел Юрий Васильевич.
Несмотря на всю ситуацию, я встал и отвесил ему поклон. Он все-таки был князем и братом покойного Великого князя.
Юрий Васильевич несколько минут сверлил меня тяжелым взглядом. Я молчал, выдерживая эту дуэль глаз.
— Я могу забрать тела братьев? — наконец спросил он. — Я хочу достойно похоронить их.
  
Я не раздумывал ни секунды. Это было меньшее, что мы могли сделать, чтобы не озлобить его окончательно.
— Да, конечно, князь, — ответил я. — Забирай.
Он кивнул, но не сразу, а с небольшой задержкой, словно ожидал отказа и готовился спорить. Но тут же задал следующий вопрос, куда более сложный.
— Митрополит Филипп предал их анафеме, — сказал Юрий Васильевич. — Ты можешь мне помочь как-то решить этот вопрос? Негоже православным людям без отпевания в сырую землю ложиться.