Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

— Зачем ты сейчас именно в такой форме это сказала? — спросил я спокойно. — Мы же, вроде, всё обсудили.
Алёна дернула плечиком.
— А ты думал, я тебя так легко простила? — ухмыльнулась она, и в глазах её заплясали чёртики. — Нет уж, муж мой любимый. За ошибки платить надо. Вот теперь и разгребай. Это тебе моя маленькая месть, и я имею на неё полное право.
В повисшей тишине голос Анны Тимофеевны прозвучал неожиданно громко.
  
— Ну, ты и остра на язык, девонька, — сказала она, и в её тоне, к своему удивлению, я не услышал ни капли осуждения. Напротив, в голосе хозяйки скользнула какая-то теплая, почти материнская гордость. — Ладно, будет вам тут лясы точить. Пойдём собираться, — скомандовала она, беря мою жену за ладонь. — Нас ждёт Великая княгиня. Негоже заставлять Марию Борисовну ждать.
Алёна послушно встала. И, проходя мимо меня, притормозила. Она наклонилась и демонстративно, при всех, поцеловала меня в щеку. Затем она выпрямилась, метнула быстрый взгляд на ошарашенного отца и, подхватив юбки, выбежала вслед за Анной Тимофеевной.
В трапезной снова повисла тишина.
Князь Андрей Фёдорович Бледный сидел, уставившись в свою пустую тарелку. Потом медленно поднял на меня взгляд. Я ждал новой вспышки гнева. Но тесть молчал.
— Это правда? — наконец спросил он.
Я отложил ложку, понимая, что поесть мне сегодня нормально не дадут.
— Да, — ответил я. — На втором этаже спит девочка по имени Анфиса. Она моя дочь.
— Вот оно как… — протянул Андрей Федорович и потянулся к кувшину с квасом. — И когда ты об этом узнал? До свадьбы?
— Нет, — покачал я головой. — В прошлом году. Ты должен помнить, когда я приезжал в Москву… Спасать Василия Фёдоровича, царствие ему небесное.
Алексей Шуйский при упоминании отца перекрестился, и Ярослав с отцом последовали его примеру.
— Почему ничего не рассказал? — спросил Бледный. — Почему я узнаю об этом только сейчас, да ещё и в такой форме, от собственной дочери?
— Я не видел нужды рассказывать никому об этом, — ответил я. — Она хорошо жила. Иван ни о чём не догадывался и любил Анфису, как свою. Марьяна же служила Ряполовским… — я сделал паузу. — Они знали правду, и приглядывали за ней.
При упоминании Ряполовских лицо Бледного скривилось, будто он раскусил кислый лимон.
— Но… недавно родители погибли, — закончил я. — Задохнулись в пожаре, который подстроили для побега Глеба.
— Ладно, дело прошлое, — махнул он рукой. — А девочка-то… она хоть кожей какой?
Я застыл, не донеся кружку до рта.
— Чё? — вырвалось у меня совсем не по-дворянски.
Я реально не понял вопроса. Какой кожей? Мягкой? Нежной? Или он про болезни какие спрашивает?
Я поднял на него непонимающий взгляд.
— В смысле, — уточнил я осторожно, — какой цвет кожи? Ну… обычный. Розовая, белая. Как у нас с вами.
Бледный выдохнул так громко, словно сбросил с плеч мешок с камнями.
— Ну, слава тебе Господи, — пробормотал он и снова налил себе квасу. — Хотя бы ты догадался с нормальными бабами спать. А то этот…
Он ткнул пальцем в сторону Ярослава.
Я недоуменно моргнул, переведя взгляд на шурина. Тот сидел красный как рак, уткнувшись носом в свою тарелку с кашей и старательно делая вид, что изучает её содержимое.
До меня начало доходить, что я что-то упустил.
— А тебе Алёнка ещё не говорила ничего? — спросил князь Бледный, заметив моё замешательство.
— Нет, — медленно покачал я головой. — Мы… не успели всё обсудить.
— Ясно, — хмыкнул тесть. — Так вот слушай, зятёк. У тебя хоть дочь от русской бабы. А вот твой друг отличился похлеще. — Бледный сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Нува, служанка твоя, та, что чёрная как сажа… Беременна она от него, — он снова ткнул пальцем в Ярослава. — Поэтому она и не поехала вместе с Алёной в Москву.
Я медленно повернул голову к Ярославу. У меня, наверное, глаза на лоб полезли.
— Вот это новости… — прошептал я. — А ты чё молчал?
Ярослав, наконец, поднял голову.
— Да я сам узнал только позавчера, — ответил он. — Когда отца и Алексея сюда доставил пьяных, Алёна сообщила мне об этом. Вернее, всё мне высказала сразу же. Так ещё и наорала… чуть не прибила…
— Ещё бы не наорала, — вставил князь Бледный.
Он сделал жест холопке, которая жалась у двери, не решаясь подойти.
— Лей, чего стоишь! — рявкнул он.
Девка подскочила, дрожащими руками налила ему большую кружку пенистого кваса.
Бледный осушил её почти залпом, вытер усы рукавом и с тоской посмотрел сначала на меня, потом на сына.
— Один бастарда в дом притащил, другой с арапкой спутался, — проворчал он, качая головой. — Устроили тут Содом и Гоморру… Тьфу!
Он стукнул кружкой по столу.
— И ведь, что самое обидное… — добавил он тише, глядя куда-то в пространство. — Выходит, я один тут безгрешный остался. А виноватым меня делаете.
Мы с Ярославом переглянулись. В глазах шурина я увидел ту же мысль, что мелькнула и у меня: уж чья бы корова мычала. Но вслух мы, разумеется, ничего не сказали.
 Глава 13 
По большому счёту говорить больше было не о чём, и я поднялся из-за стола.
Мне нужно было уладить дела, и я понимал, что чем быстрее я это сделаю, тем лучше.
Но перед этим я обратился к тестю.
— Андрей Фёдорович, — произнёс я, привлекая его внимание. — Надеюсь, мне не нужно напоминать слова Великой княгини? — спросил я. — Она приказала тебе вернуться в свою вотчину. И сделать это нужно не мешкая.
Бледный скривился, но спорить не стал.
— Помню я, — ответил он. — Не старый ещё, память не отшибло. Соберусь… сегодня же начну сборы.
— Вот и славно, — кивнул я. — Не гневи её лишний раз. Тебе сейчас лучше держаться от Москвы подальше, пока все не уляжется. А там, глядишь, и гнев её на милость сменится.
Оставив тестя переваривать своё незавидное положение, я вышел из трапезной.
Переодевшись, я вышел на крыльцо, где, прислонившись к резному столбу, стоял Алексей Шуйский. Он уже тоже успел привести себя в порядок, сменил домашний кафтан на выходной, и теперь задумчиво теребил бороду, глядя на суету во дворе. Конюхи как раз выводили лошадей, готовя выезд.
— Тоже в Кремль? — спросил он, заметив меня.
— Туда, — кивнул я. — А ты чего так рано собрался? Вроде бы Мария Борисовна только женщин звала.
Алексей усмехнулся, но улыбка вышла какой-то невесёлой.
— У меня теперь, знаешь ли, должность такая, что в Кремле я должен дневать и ночевать. — Он вздохнул. — Надо с новым главой дьячьего приказа встретиться. С тем, кто место Василия Китая занял.
Я понимающе кивнул. Смерть дьяка Китая, убитого Глебом Ряполовским, обезглавила всё делопроизводство. А ведь именно через дьяков шли все приказы, все грамоты, все деньги княжества.
— Понимаю, — сказал я. — Бумаги, печати, казна… Без этого сейчас никуда.
Алексей посмотрел на меня с любопытством.
— А у тебя там какая нужда⁇
— Мне к митрополиту Филиппу надо. Поговорить.
Алексей, который был в курсе моих семейных перипетий (ещё бы, после такого-то завтрака), задумчиво посмотрел на меня.
— Я так понимаю, речь пойдёт о твоей дочери? — прямо спросил он.
— Да, — твердо ответил я. — Нужно всё оформить, как положено. Чтобы по закону, и перед Богом, и перед людьми. Не дело это, когда ребёнок в подвешенном состоянии.
Алексей помолчал, потом хлопнул меня по плечу.
— Ох, не завидую я тебе. Мало того, что епитимью наложит, так ещё и раскошелиться придётся.
  
В этот момент двери терема распахнулись, и на крыльцо выплыли дамы.
Анна Тимофеевна и Алёна были уже одеты для выезда. На Шуйской был богатый тёмно-синий летник, расшитый серебром, а голову покрывал строгий плат. Алёна же выбрала наряд посветлее.
Увидев нас с Алексеем, мирно беседующих у перил, они переглянулись.