СлоноПанк

– Что это?
Ната заторможенно подняла взгляд. Хмурый выматерился. Проводница прижала сложенные щепотью пальцы к груди и забормотала молитву, взывая к светочу. Но светоч был глух. Ната вдруг чётко увидела, что проводница пуста. Серая человеческая оболочка, не отмеченная благословением. Не запятнанная проклятием.
Светоч Сирены напоминал голубую песчинку, пульсирующую в районе пупка. Светоч в груди Хмурого горел ровно. Заливал мертвенный голубоватым светом грубо очерченное лицо, закладывал тени на заросшем щетиной подбородке, делал чётче складку между бровей.
  
Они смотрели в окно. Все трое. С одинаковым выражением обречённого ужаса. Ната обернулась и сухо сглотнула перехваченным горлом.
Из океана ползли щупальца. Сияющие ультрамарином, рассыпающие крохи светоча на прибрежный песок, щупальца тянулись к поезду. Тьма стелилась за ними клубящийся черным туманом.
– Нужно запалить охранные фонари, иначе оно сомнёт поезд, как жестяную банку, – Хмурый взял Нату за плечи, развернул к себе и легонько тряхнул. – Я покажу, как не отдать до конца. Всё равно ты выпила больше, чем способна унести.
Ната заторможенно кивнула. Светоч внутри пёк, требовал выхода. Металл оказался приятно-прохладным.
В этот раз её не держали, не пытались тянуть. Ната сама направила светоч к пустому резервуару. Позволила огню перетечь в мёртвые фонари.
Поезд тряхнуло. Сирена завизжала, отпрянула от окна. Пульсирующее ультрамариновыми присосками щупальце коснулось стекла, надавило. Послышался треск.
Проводница грузно осела на пол.
Ната отмахнулась от нервно вцепившегося в её плечо Хмурого и подтолкнула светоч.
Под окном полыхнуло холодным синим светом.
Щупальце отлипло от стекла, коснулось охранного фонаря и отступило.
Ната проследила, как чудище втягивает извивающиеся конечности, как утекает к воде тьма, и медленно произнесла:
– Оно ведь не испугалось? Оно само полно светоча.
– Твари не трогают собратьев, – невесело ухмыльнулся Хмурый.
– Нас тоже не тронут? Тех, у кого внутри светоч?
– Не тронут. Но сожрут остальных. Пустых.
– Почему я должна отдавать свою жизнь за остальных? – Ната смотрела цепко и пытливо.
Хмурый сжал пальцами виски и поморщился:
– Ты не должна. Ты умеешь не только отдавать светоч, но и забирать. Ты станешь ловчей.
* * *
Море клокотало, наскакивало на берег, разбивалось в дребезги о подножие охранной стены. Брызги долетали до самой верхушки маячной башни. Прижавшийся с другой стороны город больше походил на исклёванный стервятниками труп. Выбитые окна, осыпавшиеся стены, пробитая черепица крыш. И огни светоча, щедро рассыпанные по улицам. Хмурый сказал, что прибрежные города самые урожайные. Чем ближе тьма с её чудищами, тем чаще рождаются меченные. В Крайнем меченных хватало с лихвой.
Охранный фонарь едва тлел. Искра света внутри перламутрово переливающегося шара слабо пульсировала.
Ната тронула шероховатую поверхность. Она могла окончательно затушить фонарь. Забрать себе крохи пламени, раздуть собственный источник до сумасшедших размеров. И выйти к жителям Крайнего с предложением. Один меченный посильнее в обмен на горящий охранный фонарь.
Но на подобное Нате пока ещё не хватало цинизма.
Она направила светоч в нутро фонаря. Оголодавший, тот дёрнул ладони разрядом тока, попытался притянуть, но Ната не позволила. Шлёпнула ладонью по холодному шероховатому боку и вновь приложила пальцы.
Фонарь налился синевой, перестал пульсировать.
Ната отняла руки, утёрла взмокший лоб и глянула на городские улочки.
Огней светоча поубавилось. Значит собственный резерв вычерпан сильней, чем Нате хотелось. Сильных меченных она теперь не засечёт. Только если наудачу опояшет силком.
Ната поёжилась. Маячная башня была такой же побитой жизнью, как охраняемый город. Высаженные решетки, прорехи, шаткая, скрипящая лестница.
Ната ступала по скользким железным ступеням, цеплялась за выщербленный кирпич.
У подножия башни её ждали.
Мальчишка нервно переминался с ноги на ногу, кусал губы и заламывал пальцы. Он был низеньким и круглым. На белых щеках рыжела россыпь веснушек.
– Чего тебе? – Ната подняла брови и заложила пальцы за пояс брюк. В ладонь ткнулась рукоять ножа.
Мальчишка выглядел безобидным, но Ната слишком хорошо знала, как в городах не любят ловчих.
– Сдаваться пришёл, – мальчишка вскинул подбородок. Глаза отчаянно блеснули. Ната прищурилась.
Светоч в нём действительно был. Хлипкий, тусклый. На ползубочка силку.
– Изыди, – она махнула рукой и ступила на мощённую булыжником мостовую. Над головой зарокотало. Ветер бросил в лицо мелкую водяную крошку. Ната подняла ворот плаща, сгорбилась и побрела к гостинице. Стоило хорошо выспаться, чтобы утром со свежими силами отправиться на охоту за меченными.
– Госпожа ловчая! – мальчишка заступил дорогу, расставил руки в стороны и насупился. – Возьмите меня с собой.
– Что прилип, как ком репья к подолу? – Ната легонько ткнула мальчишку кулаком в подвздошье. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух.
Ната обогнула скрючившуюся фигуру. Дождь разошёлся. Забарабанил по брусчатке, забурлил в сливных трубах. Вымокшие волосы прилипли к спине. По хребту побежали холодные ручейки.
Липучка догнал у самых дверей гостиницы. Он влетел на крыльцо, поскользнулся на мокрых досках и едва не врезался лбом Нате в живот.
– Гсп…жа, – пропыхтел он, с трудом восстанавливая дыхание. – Не гоните.
– Да чего ты ко мне пристал? – рявкнула Ната. Небо глухо заворчало.
– Я хочу поехать с вами, – Липучка протянул обе руки вперёд, словно ждал наручников, а не силок.
– Задрал! – Ната вытащила из чехла ловчий браслет, встряхнула, заставляя паучьи лапы раскрыться.
Силок оплёл пухлое запястье, лениво замигал брюхом и сцепил лапы.
Ната не ошиблась, Липучка был очень слабеньким меченным. Почти пустым.
– Завтра жду на вокзале. Опоздаешь, уеду одна. А тебя прикончит силок.
Кровь окончательно отлила от лица мальчишки. Веснушки проступили чётче. Тонкие губы посинели.
Руки Липучки задрожали. Он натянул рукав куртки, скрывая силок, коротко кивнул и, пошатываясь, побрёл прочь.
Ната проводила мальчишку хмурым взглядом. Дверь гостиницы скрипнула. В проёме застыла скрюченная старческая фигура.
– Это пекарский старшенький был? – прошамкал дед, щуря подслеповатые глаза. – За сестрицу просил? Сильная меченная, в прошлый рейд папка едва откупил. Последнее выгреб. Теперь концы с концами еле сводят. Заберёшь девчонку?
Ната задрала голову к чёрным небесам и расхохоталась.
– Пятый пункт, дедуля, – бросила она в ответ на удивлённый взгляд старика.
* * *
К концу поездки Липучка побледнел и осунулся. Сердобольные проводницы пробовали отпаивать мальчишку чаем, таскали купленные на станциях булки, но Липучка лишь вяло улыбался и отговаривался дурнотой.
Большую часть дороги мальчишка проспал.
Ната украдкой подливала светоча в ловчий браслет и молилась, чтобы добыча дожила хотя бы до Ловчего логова. Дни тянулись бесконечно долго.
Ната сновала по вагону, рычала на прыскающих в стороны проводниц, переругивалась с редкими пассажирами.
Не пристёгнутый наручниками Липучка лежал, свернувшись калачиком на полке.
– Ну и чего ты, герой? – пробормотала Ната, трогая ледяной, покрытый испариной лоб. – Если загнёшься, сестрёнке уже не поможешь.
Липучка скривил губы, сжался в клубок. Его бил озноб.
– Через три часа ваша станция, – заглянувшая в купе проводница бросила на Липучку тревожный взгляд. Губы задрожали.
  
– Ясно, – Ната рассеянно кивнула, набрасывая на мальчишку третье покрывало.
Проводница помялась в дверях и вдруг шагнула внутрь купе. Она захлопнула за собой дверь, зашептала быстро и горячечно:
– Госпожа ловчая, отпустите мальчика. Мы заплатим. Всем составом денег собрали, только не губите ребёнка, совсем ведь не пожил.