Обретение неба (СИ)
Но чуда не произошло. Вместо роскошного положения нармилов вспомогалы жили впроголодь. Эти части использовались для оцепления массовых мероприятий. Снабжение оставалось очень плохим. Молодого гнома поселили в вольном доме, дали койко-место. Кормёжка была отвратительной. И потянулись суровые будни простого охранника.
Очень скоро Гса понял, что жизнь здесь ничуть не лучше, чем на кроне, только дома он всё-таки мог что-то выбирать сам, а здесь за него всё решал комод, командир отделения.
Спустя три месяца первый лучик надежды промелькнул в плотно затянутом небе.
Однажды Гсу направили в оцепление большого поэтического съезда. Народные поэты читали свои возвышенные вирши, а лопоухие гномы пришли их послушать.
До Гса долетали обрывки патетической декламации. Он только кривился. Что такого нашли они в этом стихоплетении? Патер Джонодачко тоже любил стихи. Мог долгими зимними вечерами сидеть у камелька и читать буквезу лирических верлибров.
И вдруг со стороны улицы подбежала молодая гномочка. У Гса уже наметался глаз. Он смекнул, что девушка припёрлась без билету.
— Добрый сударь, не могли бы вы меня пустить?
— Девушка, девушка! Вы понимаете, что это стратегический объект? Сюда вход строго по билетному пропуску.
— Видите ли, добрый сударь, у меня был билет, но я его, кажется, обронила.
— Мне жаль, красавица. Могу посоветовать прийти в другой раз.
— Но, понимаете, мне бы очень хотелось попасть на съезд. Я люблю поэзы.
— Не могу вам помочь, простите, барышня. Служба.
— Ну, что вы заладили! Как не можете помочь, пустите меня туда!
— Это ведь большое преступление. У меня могут быть неприятности.
— Сударь, помогите ради всего святого.
— Хорошо, барышня, я пропущу вас.
— Спасибочки!
— Но вы мне будете должны одно свидание.
— Что? А, конечно.
— По рукам, барышня. Приходите завтра к театерному плацу часам к семи, хорошо?
— К семи я не могу, давайте уж лучше к шести.
— Договорились, буду вас ждать.
Девушка кивнула солдату и прошмыгнула к трибунам. Гса мечтательно задумался. Как хорошо всё вышло! Завтра у него будет свидание с горожанкой!
Впрочем, встреча чуть было не сорвалась. В самый последний момент Гсу хотели вызвать на очередное усиление. Чего ему только стоило отговориться…
Приехав на театерный плац по-модному, на эгоистке, гномик сразу пошёл к афишной будке. Ради торжественного случая Гса принарядился в парадный лапсердак. Новенький картуз с блестящей кокардой, совсем такой, как у нармилов, был залихватски заломлен чутка на нос. Гса даже хотел закурить папироску. Этой привычки у него, конечно, не было. Но гномик видел, как дымят старшие товарищи и тоже подумывал о том, чтобы начать.
Как и положено хорошенькой девушке, она опоздала на двадцать минут. Гса уже место себе не находил, искусал губы до крови. Впрочем, молодая прелестница появилась, но солдат её сперва не узнал.
— Сударь мой любезный! Не меня ли вы ждёте?
— Простите, барышня… Что??? Это вы? Как же я мог обознаться?
— Мне следует извиниться за опоздание.
— Пустое, я до сих пор удивлен…
Та вчерашняя замухрышечка превратилась в принцессу! Никак не меньше. Гса таращил на неё глаза, не в силах поверить. Гномка была одета в роскошный и очень дорогой наряд.
— Вы, полагаю, пытаетесь объяснить суть моего преображения?
— Ну, это мягко сказано.
— Тогда давайте начнет по порядку. Позвольте я назову своё имя.
— Ох, простите, госпожа! Это мне полагается представляться первым.
— Я вполне эмансипе, чтобы обращать внимание на старорежимный этикет. В обществе равных, женщина ни в чем не хуже мужчины.
— Да разве хуже? Лучше, уверяю вас!
— Меня зовут Данилея, а вот фамилию, простите, не смогу назвать. Государственный секрет.
— Ох, меня зовут Гса Любогохович.
— Очень приятно, товарищ нармил.
— Я не совсем нармил.
— Да? Я плохо разбираюсь в званиях, просто у вас кокарда на шапочке, как у моего батюшки. Похожая.
— О, он тоже из милиции?
— Да, но я вам сказала, давайте оставим эту тему.
— Как прикажите, госпожа. Позвольте пригласить к променаду?
— Отчего же, с удовольствием, вот моя рука.
И девушка протянула свою изящную ручку в тонкой кружевной перчатке. Гса стушевался, но, поборов волнение, взял под руку очаровательную спутницу. И они отправились на прогулку.
Променажировав по проспекции народного счастья, они повернули на думный плац, а оттуда вышли к городскому парку. Здесь было, по обыкновению, многогномно. Но, завидев такую эффектную красотку, гуляющие с почтением уступали им дорогу.
Гса даже обратил внимание, как много встречных мужчин довольно низко кланялись его спутнице. По всему выходило, что это в республике видная персуна.
— Так вы хотели знать суть моего вчерашнего маскерада?
— Ежели вашей милости будет угодно поведать.
— Слушайте, оставьте вашу фанаберию. Мы тут не для того создали первое в мире народное государство, чтобы говорить вдругорядь.
— Как будет угодно, товарищ Данилея.
— Да, без фамилии звучит странновато. Но скажи я вам фамилию, боюсь, это многое поменяет.
— Надеюсь, не Гульхен?
— Глупые шуточки, товарищ Любогохович. У народного конфидента нету детей.
— Если не считать всех детей республики.
— Ну, разумеется. Итак, вчера пришлось обрядиться училищной институткой, потому что без такого камуфляжа появляться в общественных местах мне не очень неудобно.
— А что случилось с билетом?
— Нет, тут всё честь по чести. Билет, я, на самом деле, посеяла где-то по пути. А может и маменька втихую забрала. Она не любит, когда я хожу на поэтические съезды.
— Да? Отчего же? Обычно женщины благосклонны к поэзии.
— Но только не моя маман. Железный комиссар, вот как её называет батюшка. Скажу больше, он боится её изрядно.
— Не может того быть!
— Да, очень может. Кстати, а вы любите поэзию?
— Всенесомненно! Особенно лирические верлибры.
— Боже правый, подумать только! Прочтите что-нибудь любимое.
— Я не знаю, мне неловко, да и чтец я никудышный. Право, если вы настаиваете, разве что маленькое.
В морозе полночного небостояния ангел слетел на землю ко мне. Кто же в тебе так просил покаяния, кто же так верил и видел во сне? Цифры неясные двойка и что-то. Ряд, единица, где-то там семь. Сложный вопрос, но репорт недалёко, я запишу, чтоб рассказывать всем.
— Браво! Браво, товарищ Любогохович! Очень красивый стиш. Я не вспомню, кто автор?
— Автор стиша неизвестен. Это из догматического сборника. Конфессиональная поэза.
— Вот уж не ожидала от вас такого услышать. Вы меня поразили!
И они продолжали идти сквозь парк, сквозь дни первой влюбленности, сквозь испытания, сквозь взросление и разочарование. Но лишь затем, чтобы выпестать в этом походе большое и настоящее чувство.
И жизнь Гсы, с первого дня удивительного знакомства, решительно поменялась. Появился стимул. Появились силы противостоять заунывной тоске и беспредельной серости будних дней простого дэенмешного зауряд-зольдата.
Изменилось всё и для Данилеи. Из балованной, знатной генеральской дочки она превратилась в задумчивую, словно неживую. Родители смотрели и с удивлением, и со страхом. Обычно, ещё та выдумщица, теперь Данилея взялась за учёбу, прилежно исполняла домашние дела, участвовала в протокольных мероприятиях. Мать, грозная генеральша с подозрением изучала эту перемену. А отец слишком был занят игрой в «оловянных солдатиков», чтобы почуять какой-то подвох.
Прошло уже два месяца. Встречи влюбленных голубков теперь трудно было скрывать, и Данилея решилась познакомить избранника со своими родителями.
Теперь Гса знал, чью фамилию носит возлюбленная. Фамилия эта была слишком громкой, слишком грозной, чтобы можно было поверить, что рядом с такой фамилией может встать и другая, мелкотравчатая. Конечно, Гса не хотел знакомства с семейством. Он явственно понимал, как быстро закончится сказка.