Месть карьерского оборотня
— Я не понимаю, зачем Ромка побежал помогать Потапову? — сказала Таня. — Ну что он может сделать?
— Ты совершенно права. И я так думаю, — развел руками Федор Петрович. — Порыв понимаю, Катя была для него не просто сестрой, а и мать заменяла, он ее сильно уважает. По правде сказать, не верю, что ее могут похитить, ибо тогда… даже представить страшно, что с ними сделает Иван.
— Вот и я про то же! Может, она зашла поговорить к подруге или просто гуляет… Как можно тронуть жену Ивана Потапова? Мы в школе подшучивали над учителями, а вот над Евдокией Андреевной — никогда. И не потому, что она завуч. Все знали, если скажет Ивану — потом хоть на улицу не выходи.
— Но даже если что… Иван сам справится.
— Правильно, Федор Петрович. У него ведь тут еще люди из района, мне папа говорил.
— Налей-ка еще. И знаешь, я уже жду не дождусь, когда ты станешь женой Романа и переедешь к нам. Оно, конечно, мы мужики, и сами можем многое, а все ж таки хозяйки не хватает.
Таня по новой наполнила стаканчик Федора Петровича, себе наливать не стала, улыбнулась. Она уже не робела и, более того, хотела быть здесь хозяйкой. А что? Дом и двор у Федора Петровича ухоженный, все тут удобно, чисто и аккуратно. Ромку она любит, а с будущим свекром одно удовольствие разговаривать. И самое главное, она будет не только здесь хозяйкой, но и своей жизни хозяйкой станет. Отец с матерью, конечно, родные, любимые, но достали уже своими требованиями — учись день и ночь! Денег для нее не жалели, но ведь и Ромка получает неплохо, а уж Федор Петрович так и вообще, самый уважаемый машинист карьероуправления, это и отец всегда говорил. Он-то лучше других знает, кто есть кто в карьероуправлении. Начальство, принимая какие-то решения, непременно советовалось с Федором Петровичем. Она уже давно подсознательно решила для себя, что учиться можно и заочно, живя с любимым человеком. Потому как уедешь в Краснодар, Ромку приберут к рукам другие девчонки, в этом ничуть не сомневалась.
— Вы не возражаете, что я тут сижу, ожидаю Ромку? — спросила она.
— Здрассте! — сказал Федор Петрович. — Танюша, я ведь уже говорил, что благодарен тебе, вдвоем-то и ждать проще. Или не так?
— Так, Федор Петрович.
— И больше не говори глупостей. Я теперь вот хочу выпить за тебя. Красивая девушка, умная. Ну, за тебя!
Немец Фридрих Клейн (по паспорту) встал, поднял правый локоть, как заправский русский гусар, и залпом опорожнил свой стакан с вином. Таня с улыбкой кивнула, благодаря за тост. Чем больше она говорила с Федором Петровичем, тем больше он ей нравился.
— Федор Петрович, я уже начинаю волноваться, — сказала она, подкладывая окорок и баклажаны на тарелку будущего свекра.
— Да и я волнуюсь, Танюша. Не понимаю, куда могла пропасть Катя и зачем Роман умчался. Ну что он может сделать? Иван сам все знает, все умеет… А если Иван не сумеет ее спасти, значит, никто не в силах это сделать…
— Ну что вы такое говорите, Федор Петрович!
— Прости, Танюша, глупости, конечно, да по нынешним временам все может случиться… А ты своих родителей предупредила, что задержишься у нас?
— Да, у меня же есть мобильник, позвонила.
— Надо мне и Роману купить, и себе, могли бы сейчас переговариваться. Твои родители не против?
Конечно, родители были не в восторге от того, что их единственная дочь задерживается в доме Клейна, но, по крайней мере, были уверены, что с ней все в порядке, и смирились, просили только звонить хотя бы раз в час. Рассказывать об этом будущему свекру Таня не стала.
— Все нормально, Федор Петрович, — сказала она, немного помолчала и добавила: — Ваш дом единственный в Карьере, где родители могут позволить мне задерживаться допоздна. Потому что они уважают вас.
— Спасибо на добром слове, Танюша, спасибо… — со вздохом сказал Федор Петрович. — Вот уже не знаю… стоит ли еще выпить вина или нет. Уж больно тяжко сидеть и ждать.
— Давайте сделаем небольшой перерыв, — сказала Таня. — Послушаем музыку, а потом и еще можем выпить вина. Я вам поставлю группу, которая очень нравится Ромке.
— Давай послушаем… Если это нравится Роману, и мне тоже понравится.
Громадный черный зверь несся вдоль лесополосы с противоположной от шоссе стороны. Сырая земля фонтанчиками брызгала из-под его мощных лап, влажные кусты высохшего бурьяна взмывали вверх и парашютами опускались на землю. Он мог бы легко опередить «уазик», который мчался со скоростью восемьдесят километров в час по пустынному мокрому шоссе с другой стороны посадки колючей акации-глядичии, и выскочить к дому стрелочника Захара Качуры, но не спешил. Его двойник был прав, главное — научиться совладать со своими чувствами в образе зверя. Понять ситуацию. Он мчался легко и свободно, внимательно слушая то, что говорили в «уазике».
— Опергруппа выехала в Карьер, на Куйбышева. Спецназ выедет, как только подтвердится наше предположение.
— Это не наше предположение, Вася, это показания Варвара, если ты помнишь.
— Я помню. Но не исключено, что там никого нет. А гонять спецназ попусту лишь по показаниям перепуганного мужика… В районе и других проблем до черта.
— Сами справимся. Я один их уничтожу, если они обидели Катю. На хрена ты поперся с нами, Вася? Чтобы потом прокурорским давать показания?
— Заткнись, идиот. Твоего салагу нужно было оставить на дежурстве, поселок-то без ментов.
— Надоел ты мне, капитан! Я в Чечне и не такие задачи решал, а ты кто? Дебильный следак! Торчишь тут, на мозги капаешь, а толку ноль. Тебя нужно было на дежурстве оставить!
— Кончайте кусаться, придурки! Тебе, Володя, хорошо бы знать, что Васька взял серийного маньяка, «гулькевического убийцу», а это уже серьезно.
— Ты лучше расскажи ему, как спас меня от топора Марданова, после этого я просто не могу остаться в стороне, когда такие дела творятся, Катьку, суки, похитили. И не хрена мне на мозги капать, я не салага!
— Ладно, проехали… не салага. Короче, Новоселов в курсе, ждет сообщений.
— Да пошел он на хрен!
Дождь становился все сильней, в Москве уже снег лежал, а на Кубани шел дождь. Холодные капли стучали по жесткой черной шерсти, не мешая легкому, свободному бегу зверя.
— Останови машину, останови немедленно!
— Что с тобой, Иван?
— Я чувствую, он где-то рядом, он близко!
Зверь резко остановился, упершись передними лапами в сырую землю и осторожно скользнул под колючие ветки акации, лег на влажную, желтую траву. Метрах в ста впереди за посадку выскочил Потапов, посветил фонариком, огляделся и вернулся к «уазику» на шоссе.
— Нашел, Иван?
— Заткнись, Вася. Найти его сложно, но я чувствую, он где-то близко. Мы с ним уже почти два сапога пара. Не пойму, при чем тут он?
— Поехали!
Зверь выполз из посадки и снова помчался вперед вдоль черной линии акаций-глядичий шириной метров в семь.
— Тормози тут, — приказал водителю Потапов. — Дальше пойдем пешком.
Они вышли из машины, осторожно приблизились к старой хате рядом с железной дорогой, которая шла параллельно шоссе. С одной стороны — посадка, с другой — железнодорожное полотно и шоссе. Тут и жил родственник Краснова, Захар Качура, переводил стрелки — или пропускал платформы с гравием и песком из карьероуправления в райцентр, или давал «зеленый свет» поездам с изделиями ЖБИ-7. За то ему платили деньги и не мешали жить так, как ему хочется. А поскольку ему хотелось жить хорошо, то вдоль лесополосы с другой от шоссе стороны росли густые заросли конопли, которые родственник Краснуха использовал по назначению. А взамен присылал симпатичных девочек. И деньги давал. А с этой стороны посадки, от кювета шоссе до железнодорожной колеи, все пространство представляло собой огород Качуры, там и картошка спела, и помидоры, и огурцы, не говоря уже о зелени — петрушке и укропе. В общем, Качура на жизнь не жаловался… до сегодняшнего вечера. С Иваном Потаповым он был знаком, и тот его особо не доставал, понимал, что в жизни отшельника свои сложности. Но когда привезли жену Ивана, Катю, Качура резко воспротивился, несмотря на то что с бандитами приехал родственник Краснуха. Потребовал немедленно удалиться, за что получил по морде, и теперь, связанный и с заклееным скотчем ртом, лежал в углу своей хаты. А Катя молодец, ничего им не сказала, ее отправили в погреб под передней комнатой хаты.