Битва талантов (СИ)
Отец хмыкнул. Возражений не было.
— Времена меняются, отец. Приходится быть гибкими.
Василий Фридрихович покачал головой, но промолчал. Возражений не было. За последние полгода он привык к моим «нестандартным решениям» — и, надо отдать ему должное, научился им доверять. Пусть не сразу. Пусть со скрипом. Но научился.
Сначала — партнёрство с Овчинниковым через Холмского. Потом — контракт с «Астреем». Потом — план с выкупом дачи через Шувалову. Каждый раз отец качал головой, каждый раз соглашался. И каждый раз оказывалось, что я был прав. Не потому, что я умнее — просто у меня был полуторавековой опыт нестандартных решений.
* * *Без пяти шесть мы со Штилем припарковались у входа в «Англетер».
Отец остался дома. Встреча с Дядей Костей — это было моё дело, моя инициатива, мои контакты. Отец это понимал и не навязывался. К тому же ему хватало забот — вечером он собирался работать над расчётами магических контуров для яйца, а эту работу нельзя было доверить никому.
У парадного входа «Англетера» меня ждал Борис — огромный и вежливый охранник в безупречно сидящем костюме, который на его двухметровой фигуре смотрелся как смирительная рубашка на медведе. Каждый раз, видя Бориса, я задавался вопросом: где Дядя Костя находит ткань в таких количествах?
— Александр Васильевич, добрый вечер, — Борис кивнул с достоинством дворецкого. — Константин Филиппович ждёт. Позвольте вас проводить.
— Спасибо, Борис.
Борис провёл меня через знакомые коридоры к гостиной «Ротонда» — цитадели Кости Гробовщика.
Авторитет поднялся навстречу из кресла с той грацией, которая отличает людей, родившихся с серебряной ложкой во рту. Константин Филиппович добыл эту ложку сам, но изображал аристократа настолько убедительно, что разницы почти было не видно.
Сегодня на нём был тёмно-синий домашний костюм — шёлковый, с едва заметной вышивкой на лацканах. Рубашка без галстука, расстёгнутый воротник. На безымянном пальце правой руки — перстень с чёрным опалом. Камень мерцал в мягком свете ротонды, переливаясь синим и зелёным.
— Александр Васильевич! — он раскинул руки в стороны. — Рад, очень рад. Проходите, располагайтесь.
Он махнул рукой в сторону дивана, потом обернулся к двери:
— Кофе, пожалуйста.
Я сел. Ротонда была, как всегда, уютной и одновременно роскошной: круглый зал с мягким светом, картины на стенах — подлинники, разумеется, мягкие диваны, низкий столик из палисандра. Место, где заключались сделки, о которых не писали в газетах.
— Прежде чем перейдём к делу, — Дядя Костя поднял палец, — позвольте похвастаться.
Он подошёл к застеклённому шкафу у стены и достал плоский бархатный футляр. Открыл его и протянул мне.
На чёрном бархате лежал эгрет — женское украшение для головного убора. Золото, бриллианты, рубины, эмаль. Перо из филигранной золотой проволоки, усеянное мелкими камнями. Работа тонкая, изящная, с той характерной для восемнадцатого века пышностью, которая балансировала на грани между великолепием и безвкусицей — и умудрялась не перейти эту грань.
Я взял эгрет двумя пальцами, повернул к свету. Рассмотрел закрепку, оценил состояние эмали…
— Екатерининская эпоха, — сказал я. — Семидесятые годы, если не ошибаюсь. Работа придворного мастера… — прищурился, — Дюваля-старшего?
Глаза Дяди Кости зажглись.
— Именно! Жан-Пьер Дюваль, предок нынешнего Жан-Батиста. Нашёл у одного разорившегося шведского коллекционера. Три месяца переговоров. — Он забрал эгрет с нежностью, которая выдавала человека, влюблённого в красоту больше, чем в деньги. — Потрясающая находка!
— Поздравляю, — сказал я искренне. — Превосходный экземпляр. Эмаль в идеальном состоянии, что для столь старой вещи — большая редкость.
Дядя Костя бережно убрал футляр обратно в шкаф и вернулся на диван. Принесли кофе — ароматный, крепкий, в маленьких фарфоровых чашках.
— Ну-с, — Константин Филиппович откинулся на спинку и посмотрел на меня. — Императорский конкурс. Шесть финалистов из девяти. Впечатляюще.
— Благодарю.
— Хотите знать, что я об этом думаю?
Я не успел ответить — а он уже начал.
— Осипов, — произнёс авторитет, загибая палец. — Легенда! Девятый ранг, шестьдесят лет опыта. Его «Небесный павильон» — технически безупречен. Но холодноват. Как Зимний дворец в ноябре — великолепно, но хочется надеть шубу.
Он загнул второй палец:
— Бельский… «Меч Сына Неба» — сильная работа, прямолинейная. Впрочем, в этой прямолинейности есть своя честность. Солдат есть солдат. Если чуть украсить, может получиться достойный экземпляр.
— А что скажете о Милюкове? — улыбнулся я.
— Недооценённый мастер. В его «Вратах Небесного Спокойствия» отличная техника эмали. Может удивить, если соберётся. Но молодость рискует стать его врагом…
— А Бертельс?
— Бертельс… — Дядя Костя произнёс это имя с интонацией, которой дегустатор оценивает прокисшее вино. — Ах, Бертельс… Талантливый, но скользкий. Приходилось мне с ним работать, и больше не хочу. Считает себя умнее всех, игнорирует пожелания заказчика. А вот Дервиз с его часами — молодец!
Он опустил руку и уставился на меня.
— А ваше «Драконье яйцо»… — Голос стал тише, почти интимным. — Это нечто особенное, Александр Васильевич. Символика безупречна, техника на высоте, культурное попадание — идеальное. Это мои фавориты: Бельский, Осипов и вы. Причём вы — с небольшим отрывом вперёд. Лишь бы вам удалось всё воплотить в жизнь так, как задумано.
Я молча отпил кофе. Осведомлённость Дяди Кости не переставала удивлять, хотя давно пора было привыкнуть.
— Откуда вы всё это знаете? — спросил я. — Проекты финалистов не публикуются.
Дядя Костя усмехнулся.
— У меня есть свои люди в Зимнем. Слухи доходят. А я люблю следить за интересными проектами, особенно когда в них участвуют мои друзья…
Он отпил кофе и добавил, словно невзначай:
— Человеку, который вкладывает в искусство и коллекционирование столько, сколько я, — было бы грешно пропустить такое событие, как императорский конкурс
Намёк был прозрачен. Дядя Костя не просто следил за конкурсом из любопытства. Он искал новые перспективные имена вроде того же Милюкова.
— Ну что ж, Александр Васильевич, — Дядя Костя поставил чашку. — Любезностями обменялись, новостями поделились. Перейдём к сути. Что привело вас ко мне?
Я изложил ситуацию — чётко, без лишних деталей. Знал, что Константин Филиппович ценит конкретику.
— Марго ищет замену через своих поставщиков в Японии. Но сроки поджимают — нужна жемчужина в течение двух-трёх недель. Подумал, что коллекционер вашего уровня может знать людей, у которых есть подобные экземпляры.
Дядя Костя слушал молча. Когда я закончил, он встал, подошёл к окну и посмотрел на заснеженный Петербург. Я не торопил — знал, что он думает, перебирает в голове контакты, связи, возможности.
— Жемчужина коллекционного качества… — повторил он задумчиво. — Интересная задачка.
Он вернулся на диван и начал размышлять вслух — привычка, которую я заметил за ним ещё при первых встречах.
— Княгиня Юсупова, — начал он. — В её коллекции есть жемчужное ожерелье времён Екатерины Великой. Одна из жемчужин — около восемнадцати миллиметров, белая, круглая. — Он покачал головой. — Но княгиня сентиментальна. Это фамильная реликвия. Шанс, что она продаст жемчужину, почти нулевой.
— Значит, мимо.
— Ещё Рябушинский. Московский коллекционер, собирает восточные древности, в том числе жемчуг из Персидского залива. У него есть несколько крупных экземпляров. Он в Москве, переговоры займут время. Плюс Рябушинский — жёсткий торговец. Заломит цену втридорога…
Не лучший вариант, но взять на карандаш стоило.
— И, пожалуй, граф Строганов. У него небольшая коллекция ювелирных изделий, возможно, есть что-то подходящее. Но граф сейчас в Италии. Вернётся в марте.
— Не вариант.
— Не вариант, — согласился Дядя Костя. — По срокам. Впрочем, можно с ним связаться и уточнить. Быть может, он доверит продажу родственникам в Петербурге.