Битва талантов (СИ)
— Подожди. — Я покачал головой. — Полиция начнёт расследование, которое продлится месяцами. Нам это не поможет, лишь отнимет время.
Отец стиснул зубы, но кивнул. Он был импульсивен, но не глуп — понимал логику.
— Тогда что ты предлагаешь?
— «Астрей» проверит цепочку доставки, — сказал я. — Все будущие поставки камней и металлов только с нашим личным сопровождением. Буду ездить сам за всеми самоцветами и проверять каждый на месте.
Отец помедлил, потом кивнул. Подошёл к сейфу в стене, набрал код, открыл тяжёлую дверцу.
— Всю партию — в сейф. Пусть уральцы сами с этим разбираются. А ты привези мне новые камни, Саша.
Я молча переложил камни.
— Кто-то объявил нам тихую войну, — сказал я, закрывая сейф. — Что ж. Ответим.
Отец посмотрел на яйцо-заготовку, стоявшую на верстаке, и перевёл взгляд на чертежи дракона в своей руке.
— Лучший ответ — победить на конкурсе, — тихо сказал он.
В этом он был абсолютно прав.
* * *Два дня спустя Штиль принёс отчёт.
Точнее, молча вошёл в мастерскую, положил на верстак тонкую папку серого цвета и встал у двери, сложив руки за спиной. Штиль всегда вставал у дверей. Не потому что скромничал — просто контролировал вход.
Отец отложил надфиль, которым правил основание яйца, и подошёл. Мы склонились над папкой вместе.
Отчёт «Астрея» был составлен с военной лаконичностью — ни одного лишнего слова, только факты и выводы. Впрочем, от людей, половина которых пришла из армейской разведки, иного ожидать не приходилось.
— Докладывай, — сказал я Штилю.
Штиль кашлянул. Это было настолько нехарактерно, что мы с отцом переглянулись. За время совместной работы я слышал, как Штиль кашляет, от силы раза три. Обычно это означало, что он собирается произнести больше двух предложений подряд.
— Курьер — Тимофей Сычёв, тридцать четыре года, — начал он. — Работает в логистической компании «Северный путь» три года. Характеристика положительная. Жалоб нет. Женат, двое детей, живёт на Охте.
— Чист? — уточнил отец.
— На первый взгляд. — Штиль сделал паузу. — Но в день доставки ваших камней зафиксирована незапланированная остановка на маршруте. Пятнадцать минут, Лиговский проспект. Сычёв утверждает — поломка автомобиля.
— Проверили? — спросил я.
— Ремонтная мастерская «Автосервис Крылова» на Лиговском подтверждает визит. Механик — Фёдор Крылов, хозяин — показал запись в журнале. Неисправность: залитые свечи зажигания. Ремонт занял пять минут. Остальные десять минут, — Штиль произнёс это с едва уловимой интонацией, — курьер, по его словам, «курил и ждал квитанцию».
— А контейнер?
— Находился в незапертом кузове.
Десять минут. Незапертый кузов. Контейнер с императорскими камнями — на расстоянии вытянутой руки от любого прохожего на Лиговском проспекте. Мне было что сказать об организации перевозки ценных грузов компанией «Северный путь», но сейчас не до этого.
Штиль перевернул страницу отчёта.
— Есть ещё кое-что. «Астрей» проверил финансовое окружение Сычёва. Два дня назад он погасил долг в три тысячи рублей. Кредит в частной кассе на Обводном канале, просроченный на четыре месяца.
Три тысячи рублей. При зарплате курьера в двести пятьдесят — триста рублей максимум. Интересно.
— Источник средств? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Сычёв утверждает — выигрыш на ставках. — Штиль позволил себе тень усмешки. Столько эмоций от него за раз я не видел давно.
Картина сложилась. Не идеальная — без имени заказчика, без прямого доказательства. Но достаточно чёткая, чтобы понять механизм.
Кто-то — назовём его «заказчик» — узнал о нашей поставке александритов. Откуда? Вариантов несколько. Ведь презентацию проекта и выкладку по материалам видели все участники конкурса.
— Бертельс? — тихо спросил отец.
Я помолчал. Хотелось сказать «да» — всё указывало на него. Перехваченная жемчужина в «Афродите». Подкупленный Яша. Самодовольная улыбка человека, который всегда знает чуть больше, чем следует. Бертельс был первым и самым очевидным кандидатом.
Но очевидный — не значит единственный. В конкурсе участвовали шесть мастеров, и ставки были высоки для каждого. Любой из них мог решить, что императорский заказ стоит некоторых моральных компромиссов.
А ещё были те, кто не прошёл в финал: Дюваль, уязвлённый до глубины придворной души, Хлебников-младший, жаждущий реабилитации…
— Главный подозреваемый — да, — ответил я. — Но доказательств нет. А ложное обвинение Грандмастера во время императорского конкурса… — я не стал заканчивать фразу.
Отец понял. Обвинить Бертельса без доказательств — значит выставить себя параноиками, испортить отношения с Гильдией и подарить прессе скандал, от которого мы пострадаем больше, чем он.
Штиль стоял у двери, ожидая распоряжений.
— Меняем протокол, — сказал я. — Теперь все поставки контролирую лично я. И приезжаю за самоцветами лично в сопровождении группы «Астрея».
Штиль кивнул, молча забрал папку и вышел. Дверь за ним закрылась беззвучно — как всегда.
Мы с отцом остались в мастерской. На верстаке стояло яйцо-заготовка — серебряное, гладкое, терпеливо ждущее свою чешую и своего дракона. Рядом — лотки с отожжёнными чешуйками, каждая размером с ноготь мизинца.
— Мы теряем время на чужие интриги, — сказал я. — А времени у нас нет.
Отец устало провёл ладонью по лицу.
— Завтра утром тренировка с Барсуковым, — напомнил я. — Ты готов?
Он посмотрел на меня. В глазах была усталость — но за ней, глубже, горело то упрямое пламя, которое я знал за ним с самого начала. Василий Фридрихович Фаберже не умел сдаваться. Просто не умел. Это качество не преподают в академиях — с ним рождаются.
— Готов, — сказал он.
* * *Барсуков ждал нас у входа — стоял, привалившись к стене, со сложенными на груди руками.
— Доброе утро, Фёдор Владимирович, — поздоровался отец.
— Доброе, — буркнул Барсуков. — Разминайтесь. Пять минут.
Отец надел тренировочные перчатки — тонкие, из специальной кожи, не мешающие работе пальцев, но защищающие от случайных ожогов — и вышел в зал. Размял кисти, покрутил плечами. Закрыл глаза на несколько секунд — настраивался.
Любой артефактор перед работой со стихиями должен «услышать» пространство вокруг себя: влажность воздуха, движение потоков, тепло от стен, тяжесть каменного пола под ногами. Стихии не живут в болванках и тренировочных снарядах — они живут повсюду. Вода — в воздухе, в трубах за стеной, в конденсате на холодном металле. Воздух — вокруг, каждый кубический сантиметр. Земля — под ногами, в стенах, в самом фундаменте здания. Огонь — в тепле тела, в электричестве проводки, в трении и движении. Мастер не создаёт стихию из ничего. Он берёт то, что уже есть, и подчиняет своей воле.
Барсуков закатал рукава рубашки. Под тканью обнаружились предплечья, густо покрытые старыми шрамами — следы неудачных тренировок и, вероятно, не только тренировок. Он встал напротив отца — четыре метра между ними. Стандартная дистанция для спарринга.
— Начинаем, — сказал Барсуков. — Все четыре. Я атакую — вы защищаетесь и контратакуете. По возможности — всеми стихиями.
Он не стал ждать ответа.
Первый удар — огонь. Барсуков вытянул тепло из воздуха, из собственного тела, из электропроводки в стене — я буквально почувствовал, как температура в зале просела на пару градусов — и швырнул огненную плеть, раскалённую до оранжевого свечения. Тренировочная мощность, но ожог второй степени обеспечит.
Отец вскинул руку. Каменная плита пола перед ним пошла трещинами, вздыбилась, и обломок размером с кулак взлетел вверх, встав щитом на пути огненной плети. Камень раскалился, дал трещину — но плеть погасил.
— Земля против огня. Надёжно, но грубо, — прокомментировал Барсуков. — Контратака!
Отец ответил водой — собрал влагу из воздуха и метнул тугую водяную струю. Одновременно — и это стоило ему видимого усилия — попытался сформировать воздушный щит на левом фланге, откуда Барсуков мог нанести следующий удар.