Спальня, в которой ты, он и я
34
16 июня 2009 года
Остановка, чтобы сделать пи-пи. Остановка, чтобы перекусить. Чтобы заправиться бензином. На пути в Париж мы часто делаем остановки, как будто хотим отсрочить развязку, ожидающую нас в столице. Мы также не торопимся разобраться в том, что нам стало известно после исследования пыльных ящиков и шкафов в «Рош Брюн», подвести итоги насыщенного событиями дня, проведенного в приморском городе. Если признать, что Аврора родилась и выросла здесь, то где они с Дэвидом могли познакомиться? Что на самом деле случилось двадцать пятого декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, что заставило женщину броситься в бушующее море в ночь накануне Рождества? Почему Дэвид отсутствовал в рождественскую ночь, оставив брата, родителей и молодую жену в состоянии глубокой депрессии? Неужели «уехал по делам», как утверждал Луи? В каких отношениях оба брата были с «Ночными Красавицами»? Возможно ли, что и Аврора… тоже была одной из хотелок?
Мы обе очень устали и решили остановиться на ночлег в придорожной гостинице между Анжером и Мансом. Ни я, ни Соня – никто из нас больше не мог держать руль в руках. Наш ночной отдых был короток, и у Сони он оказался короче, чем у меня. Нам требовалась передышка, иначе мы рисковали устроить аварию на скоростной трассе, заполненной большегрузами.
Я делаю записи в свой дневник почти в полной темноте. Соня, как мне кажется, уже спит на кровати, расположенной рядом с моей. Дыхание подруги ровное, но дышит она тяжело. Я же никак не могу заснуть. Может, от воспоминаний о недавних открытиях? Может, в предчувствии того, что нас ждет в Париже?
Нет. Просто потому, что каждый раз, когда дыхание подруги учащается, мне представляется, что она мастурбирует, вложив средний палец во влагалище, а указательным раздражая капюшон клитора. Это предположение родилось у меня не случайно: с тех пор как мне исполнилось шестнадцать, оставаясь на ночь в одной комнате с какой-нибудь подружкой, я все время задавала себе этот вопрос. Занимается ли она онанизмом? Или иначе: может ли она ласкать себя так, чтобы я не заметила? Этот вопрос мучает меня настолько, что я засовываю руку в собственные трусики и указательным пальцем начинаю теребить клитор до тех пор, пока он не сдается, вырывая у меня несколько глубоких вздохов. Слышала ли меня Соня ночью? Ей самой интересно ли знать, чем я занимаюсь ночью в постели? Если двое не важно какого пола вынуждены провести ночь в одной спальне, стараются ли они избежать этого вопроса: испытывает ли он (она) желание? Хочет ли меня? Или себя?
<i>(Рукописные заметки от 15/06/2009, написано моей рукой)</i>На следующий день мы отправляемся в путь еще до восхода солнца. Вскоре нас поглощает туннель при въезде в Орлеан, отличительная черта которого – ярко-оранжевое неоновое освещение, которое мне всегда нравилось. Свет начинает пробиваться на востоке, и из темноты не спеша проявляется хитросплетение объездных путей окружной дороги, пролегающей через близкий пригород с южной стороны Орлеана. Навигатор услужливо подсказывает дорогу, но после нескольких туров по кругу, минуя арки, мосты и повороты, мы выбираемся на внутреннее шоссе и едем прямо на восток, покидая город через Порт де ла Мюэтт.
В Париже мы появляемся ранним утром понедельника. В этот час движение на улицах столицы вялое, прохожих на тротуарах почти нет. Открыты только булочные и некоторые кафе. Мусорщики на специальных машинах тоже уже на службе. Цифровые часы на панели автомобиля высвечивают большие зеленые цифры: пять часов пятьдесят минут.
– Мы же не пойдем к ней в такую рань? – беспокоится Соня.
– Нет. Наверное, ты права. По кофейку?
– Давай, – соглашается она.
Строение № 118 по проспекту Манделя представляло собой большой многоквартирный дом безупречно белого цвета, построенный в семидесятых или восьмидесятых годах. Каждое окно и каждый застекленный проем в нем окружала выступающая вперед бетонная рама с закругленными углами.
В безвкусно оформленном вестибюле нам пришлось потратить минут десять, чтобы найти имя Ребекки Сибони среди длинного списка жильцов. Среди множества фамилий, как я и ожидала, мелькнула фамилия Барле, восьмой этаж.
Мы позвонили в домофон и ждали целую вечность, как мне показалось, пока нам не ответили.
– Да? – Голос у Ребекки был сонный. Конечно, мы ее разбудили.
– Ребекка, это Анабель.
– И София! – рявкнула в микрофон подруга из-за моей спины.
– Открываю, входите, – без колебаний сказала она. – Поднимайтесь на девятый этаж. Первая дверь направо.
Она встретила нас босиком, в розовом шелковом пеньюаре поверх нежно-розовой ночной рубашки. Без прически и макияжа Ребекка выглядела на свои сорок с хвостиком. Я обнаружила на ее лице морщины, которых раньше не замечала под слоем тонального крема и пудры. Но глаза, несмотря на опухшие веки, оставались такими же, как и те, что восхитили фотографа на старом снимке, который я стащила из «Рош Брюн». Кто же мог сделать этот снимок?
– Приготовить вам чего-нибудь? Чай? Кофе? Может, хотите воды?
Она пригласила нас в небольшую гостиную, окна которой выходили на проспект. Мне понравилось: чистенько, кокетливо, в стиле модерн, только многовато безделушек, среди которых большинство – фотографии самой хозяйки рядом со знаменитостями, целая галерея знаменитостей, и со всеми Ребекка запросто – под ручку и улыбается. Соня не могла сдержаться, чтобы не рассмотреть в упор недоверчивым взглядом всех этих известных ведущих, звезд шоу-бизнеса, певцов и их продюсеров.
– Нет, спасибо, мы только что перекусили в кафе, – ответила я за нас обеих.
– Как хотите, а я, если не возражаете, заварю себе чаю.
Пока она готовила свой напиток, я смогла повнимательней рассмотреть интерьер.
Из-под письменного стола, в беспорядке заваленного стопками бумаг, которые грозили в любую минуту рухнуть, торчали серые металлические ящики. Там, как я предположила, могли находиться документы и архивы агентства «Ночные Красавицы». Наверное, все, что когда-то находилось в конторе на улице Руа-де-Сисиль, перекочевало в квартиру к Ребекке…
На противоположной стене я заметила еще одну интересную деталь: несмотря на бледно-желтые обои, которыми была оклеена комната, на поверхности стены тонкой каемочкой ясно проступал прямоугольный каркас двери, связывавшей когда-то эту квартиру с той, что находилась этажом ниже. Доступ в квартиру Луи! – догадалась я, почувствовав легкий укол в сердце, но постаралась справиться с охватившим меня волнением до того, как хозяйка вернулась в гостиную с чашкой чая в руках. Волна аромата «Шалимар» ворвалась вместе с ней, постепенно смешиваясь с запахом жасмина, поднимающегося дымком над горячим напитком. Я смотрела, как она машинально помешивает ложечкой чай, и возвращалась мыслями к нашей последней встрече, а точнее – к истории Ребекки. Она ведь тоже идет по жизни, не ощущая ее реального вкуса, без радости и удовольствий, в которых Луи ей отказал. Решительно и навсегда отвергнутая своим возлюбленным, она с тех пор, судя по всему, так и не смогла оправиться от потрясения. Так и живет себе, но никакая работа, никакие новые любовные отношения не могут залатать брешь в сердце, через которую капля по капле утекает ее энергия.
Мне пришла в голову мысль, но я постаралась тут же ее от себя отогнать: три женщины сидят в одной комнате, и каждая из них была (или, по крайней мере, считала себя) любовницей одного и того же человека. Этот факт меня огорчает? Или забавляет? Меня это возмущает или возбуждает? Какая из нас, в конечном счете, сможет лучше других унять его любовный пыл, удовлетворить его страсть? Самая красивая, самая влюбленная… или, вопреки всем ожиданиям, самая ретивая?
<i>(Рукописные заметки от 16/06/2009, написано моей рукой.)</i>