Спальня, в которой ты, он и я

Бертран Пасадье, мастурбировал ли он, мечтая обо мне, с тех пор как мы встретились с ним в электричке? Нет, я лучше поставлю вопрос иначе: сколько раз он мастурбировал, думая обо мне, в эти последние месяцы? Мой мысленный образ помогал ему лучше кончить, чем другие образы в его воображении, или те сучки, на которых он, без сомнения, пялился, выискивая их в Интернете?
  
Всем нам, какими бы разными мы ни были, нужен своего рода детектор, что-то вроде магического эротического кристалла, который мог бы подсказать нам с самого начала отношений, действительно ли тот или та, с которыми мы хотим переспать, по-настоящему нас привлекают. Скольких разочарований удалось бы тогда избежать! Сколько конфликтов, ссор и даже войн можно бы не допустить благодаря такому гаджету! Сколько можно было бы сэкономить энергии и времени, чтобы потратить их на достойные занятия! А вместо этого мы всю жизнь мечемся в поисках более красивого, более сексуального, более привлекательного, чем…
<i>(Рукописные заметки от 19/06/2009, написано моей рукой.)</i>
Возвращение в молчаливый и опустевший дом вызвало у меня сложные чувства. Понятно, что теперь я буду здесь жить одна. И хотя я тут выросла, я чувствовала себя чужой среди маминых старых вещей, среди ее любимых безделушек, собирающих пыль на комоде. В комнатах еще присутствовал запах гари. Никто не позаботился проветрить помещение после того, как маму срочно увезли в больницу.
В гостиной, на серванте, рядом с мемориалом, где каждая вещица, каждое фото было посвящено моей персоне, я заметила приметы подарков от Луи. Все коробочки, ленточки или обертки оказались аккуратно сложены и благоговейно сохранены маминой рукой, даже если от содержимого уже ничего не осталось. Овсяное печенье, миндальные палочки, марципан, мармелад… Я провела ревизию сладостей, кое-что попробовала на зуб, но без всякого аппетита. Я не могла решиться на генеральную уборку, которая, однако, была неизбежна со временем. Придется запихнуть следы маминой долгой жизни в черные пластиковые пакеты, которых понадобится не меньше дюжины, и выставить их на улицу в день, когда приезжает мусорщик.
Я поднялась к себе в комнату. Не помню даже, когда я заходила сюда в последний раз. Меня поразило огромное количество смятой серебряной бумаги в корзине для мусора и даже на полу. Лучи полуденного солнца отражались в ее многочисленных гранях, и от них разбегались по всей комнате, как будто с потолка упал зеркальный шар, которые вешают на дискотеках под светомузыку. В другие времена мама быстренько собрала бы этот хлам и навела порядок, раньше она так делала несколько раз в неделю. Но последние месяцы она редко сюда поднималась, у нее хватало сил только на минимум жизнеобеспечения на нижнем этаже.
Внизу зазвонил телефон. Его назойливое дребезжание оторвало меня от тягостных мыслей. Я не знала, подходить или нет. После трех звонков аппарат замолчал, но почти сразу затрезвонил опять. Потом такая же серия: три звонка, перерыв и еще три звонка. Затем снова, и я поняла, что это – Соня. У нас с ней была договоренность, что в случае срочной необходимости мы прибегаем к такому коду.
– Соня?
– Да, это я. Слушай внимательно, у меня мало времени.
– Ты все еще там?
– Да. Я выскочила на улицу на пару минут, но Дэвид меня не отпускает.
– Слушай, мне очень жаль…
– Не извиняйся, я все понимаю. Он просто псих! После того как Арман поговорил с твоим приятелем, Дэвид затерроризировал всех. Сперва он взялся за слуг и вышвырнул за дверь тех, кто пытался ему помешать перевернуть столы…
Я даже не думала, что он может так взбеситься.
– Согласись, у него есть основания, чтобы так переживать, – напомнила я.
– Я потому и звоню: Дэвид знает, что ты дома, в Нантерре. Он собирается поехать за тобой.
Я могла бы забаррикадироваться, как в тот раз, когда мы с мамой держали оборону против Фреда, который однажды явился в пьяном виде качать права. Но у Дэвида, я была в этом уверена, имеются на вооружении другие способы укрощения непокорных. Он не станет в ярости ломиться в дверь и стучать в окна. Среди его знакомых наверняка есть высокопоставленные чиновники из министерства внутренних дел и полиции.
– Спасибо, Сонечка.
– Не за что. В любом случае делай оттуда ноги, да поскорее.
Она была права: я должна бежать, и чем скорее, тем лучше. Не дожидаясь, пока начнется противостояние, которое ничем хорошим не кончится. Зачем мне это? Я и так уже знаю всю правду. Она живет со мной, она написана на моем лице. Каждая черточка, каждая веснушка возвращают меня в его прошлое. В их прошлое.
– А кстати, Луи там?
– Луи-крыс? Нет, таких я здесь не видела.
При других обстоятельствах я бы рассмеялась, услышав смешную детскую дразнилку от подруги, помешанной на сексе, но сейчас ограничилась тем, что приняла к сведению то, что она мне сказала. Луи не случайно отсутствовал, он не мог проспать мероприятие. Он, скорее всего, не рассчитывал на то, что я найду его послание до того, как мы с Дэвидом распишемся. Луи понимал, какая волна негодования поднимется в моей душе, когда я пойму замысел Дэвида. Слова предписания, или, точнее, предсказания, «С его фантазией ты воссоединишься» яснее ясного объясняли суть коварного плана младшего брата и подтверждались приложенными фотографиями.
Перепрыгивая через ступеньки, я ринулась наверх, как только повесила трубку. В комнате из корзины для мусора отраженными солнечными лучами мне подмигивали скомканные серебряные комочки. Несмотря на иллюзии, порожденные их лучистым сиянием, они мне были роднее и милее, чем дорогие подарки и изысканные знаки внимания, полученные от Дэвида. Они, пока еще оставаясь для меня загадкой, открыли то, что было спрятано глубоко во мне: неизведанные ранее чувства, неожиданные ощущения.
Сколько раз Луи повторял это: непристойные игры, изобретенные им для меня, не имели другой цели, кроме как пробудить во мне чувства. Их не мог придумать его изворотливый бизнесмен, его младший брат, только Луи, утонченный эстет и литератор, вдохновленный любовью ко мне, был их автором.
А если мне сделать так же? И что нужно для этого?
Я вынула из корзины первый попавшийся смятый комок серебристой бумаги и развернула. Оказалось, что внутри него есть второй: один завернут в другой – это как раз то, что мне надо. С его помощью я закончу эпопею, начавшуюся десять дней назад. На самом дне корзины я обнаружила картонную коробку, которая и была когда-то завернута в эту бумагу.
Я поняла, что делать, прежде чем покинуть дом. Я твердо знала, кому адресую свое послание и каково будет его содержание. К счастью, в аптечном ящичке в ванной лежало несколько презервативов, оставшихся еще со времен Фреда. Я схватила один и положила в картонную коробку. За неимением глянцевой картонки я нацарапала предписание на обыкновенном розовом стикере:
 
10 – СВОЕМУ ГОСПОДИНУ Я ПОКОРЮСЬ.
 
Не правда ли, можно быть точно уверенным, что предписание будет исполнено, если его формулирует тот, кому оно предназначено? Тот исполнит распоряжение, кто сам себе приказывает, кто сам себе пишет, пусть даже если это – акт о капитуляции… Мне понравилась идея использовать те же приемы, что и Луи. Я украла у него риторику, пусть даже пришлось немного перефразировать.
А вот намерение я сочинила сама.
Да, я хочу покориться. Хочу открыться тебе, хочу наслаждаться только тобой. Хочу придумать себе новые части тела, новые дырочки, новые органы, чтобы отдаться тебе целиком, принять тебя в себе. Хочу изменить мой код ДНК, чтобы предложить тебе абсолютно новое тело, каким еще не обладал ни один мужчина. Я даже хочу изменить саму концепцию покорности мужчине, господину. Я хочу сочетать в себе тысячи женщин и стать такой, которая заменит тебе их всех, той, которая разбудит в тебе зверя, как и той, которая приласкает агнца, тогда оба они наконец заживут в тебе мирно.