Спальня, в которой ты, он и я

Для меня оставалось загадкой, почему никакой материальный предмет не был вложен в конверт с приглашением, как в предыдущих случаях? Может, меня будет ждать на месте какой-нибудь оригинальный сюрприз? Или я сама должна придумать себе что-то, воплощающее мою обновленную сущность? Мне достаточно было посмотреть на себя в зеркало, стоящее на ножках в углу нашей спальни, чтобы убедиться в том, что я изменилась. Причем окончательно и бесповоротно. Я перестала быть «хотелкой», однако еще меньше походила на бездушный предмет типа мебели, только податливый и послушный, который Дэвид собирался формировать на свой вкус и по своему усмотрению. Но если я не поддамся на сладкие посулы, не дам себе соскользнуть в сказочно удобный мир роскоши, который он так усердно старался создать для меня, – шикарный дом, дорогие платья, предстоящая свадьба по высшему разряду, – тогда что еще удерживает меня здесь? Какая часть моей души склонна принять эту жизнь в стиле люкс? Разве что скромная девушка из Нантерра, которая все еще жила во мне, могла бы согласиться на такое. А новая Эль, вылупившаяся из скорлупы по воле Луи в ходе тайных свиданий, она-то к чему склонялась? Что искала? Знала ли она сама об этом? В каком номере «Отеля де Шарм» ей откроется эта тайна?
  
Я оказалась перед входом в гостиницу за пару минут до назначенного часа, не имея при себе ни каких-либо вещественных знаков, ни намеков на предстоящие события.
Я вошла в холл, даже не взглянув в сторону стойки, за которой месье Жак занимался какой-то писаниной, и не сказала ему ни слова. После нашей недавней стычки я вряд ли могла рассчитывать на помощь с его стороны, поэтому проскользнула сразу к лифту.
– Добрый вечер, мадемуазель!
То был Исиам, и я искренне обрадовалась его лучезарной улыбке. Он захлопал своими длинными ресницами часто-часто, это свидетельствовало о том, что и он был мне рад. Мне больше не хотелось знать, действительно ли он работает на Луи. Какая разница? Мне нравилось думать, что этот мальчик ни в чем не замешан, пусть останется невинным в моих глазах, хотя он мне симпатичен несмотря ни на что.
– Добрый вечер, Исиам! Вы отведете меня в нужный номер?
– Конечно! А в какой?
Он широко улыбнулся, показывая всем своим видом, что приглашает меня к игре.
– Ну, что вам ответить… Думается мне, вы сами знаете. Так ведь?
– Конечно, но вы должны мне сказать!
Ах, вот как он ставит вопрос…
– Ну ладно. Давай посмотрим, что у меня есть: ключ, старый, ржавый ключ с зазубринами, которым можно открыть какую-нибудь дверь…
– Какую-нибудь дверь, – повторил он, с удовольствием включившись в игру. – Значит, никакую.
– Хм, колье уже было, яйцо – тоже… Но у меня есть еще заколка для волос.
– А вы уверены, что этот аксессуар из вашей коллекции?
– Нет… Наверное, вы правы. Но в таком случае у меня в запасе осталась… только плетка!
Мальчик радостно подмигнул мне и заулыбался.
– Ну вот! Это – как раз то, что нужно!
– Плетка… – задумчиво повторила я.
И кто же из наших знаменитых куртизанок пользовался этой игрушкой? Я пыталась вспомнить тех, чьи имена дали названия номерам в отеле, но мне ничего не приходило на ум. Вдруг я заметила за его спиной афишу в стиле ретро…
Исиам, обратив внимание на то, что я смотрю не на него, а куда-то в сторону, проследил за направлением моего взгляда и обернулся. На стене в рамочке висел постер, на котором был воспроизведен старинный плакат, запечатлевший испанскую танцовщицу. В одной руке она держала веер, в другой – плетку, видимо, чтобы подчеркнуть воинственный вид и готовность к решительным действиям. Мне теперь оставалось только прочитать имя этой таинственно-мрачной красавицы: Лола Монтез.
– Лола Монтез? – удивленно произнесла я, сделав упор на звук «з» в конце слова. – Разве нужно говорить не «Монтес»?
– «Лола Монтес» – так называется фильм Макса Офюльса. Он снял его по мотивам ее жизни. Но ее настоящее имя – Монтез.
Ясно, что он заучил свой урок наизусть. Я ни секунды не сомневалась, кто ему подсказал эти слова. Исиам открыл дверь кабины лифта и шагнул внутрь, я вошла вслед за ним. Мальчик нажал нужную кнопку, и мы поднялись на третий этаж.
Спектакль обещал быть захватывающим. Если на других этажах все коридоры сияли от многоцветья и живых сочных красок, то здесь все было в черном: стены, двери и даже ковер под ногами. Однако неяркое освещение, которое давали немногочисленные настенные светильники, хоть как-то рассеивало сумеречное впечатление, но продвигаться все равно приходилось почти на ощупь, рискуя споткнуться в любой момент.
Интерьер номера не порадовал меня более веселыми красками: все погружено в полумрак, только вдоль плинтуса и по периметру потолка струился приглушенный свет. Замысел оформления номера в стиле надгробного склепа внушал скорее благоговение перед памятью самой загадочной куртизанки романтической эпохи, чем восхищение ее талантами. Но щелчок захлопнувшейся на замок двери за спиной вдруг напомнил мне о том, зачем я сюда пришла, то был первый удар хлыста по натянутым нервам.
– Подойди…
Как и в прошлый раз, звук человеческого голоса, раздавшийся в полной тишине в закрытом пространстве, вывел меня из состояния ступора. Я вздрогнула от неожиданности, но сдержала крик. Однако на этот раз голос был настоящим, к нему не примешивался металлический тембр, результат искажения живого голоса компьютерными эффектами, речевым имитатором или подобными электронными приспособлениями. И раздавался он не из динамика или громкоговорителя, которые могли бы крепиться к потолку, а исходил от стены, расположенной напротив двери, где располагался задрапированный силуэт, но в темноте я не смогла различить, что там было – элемент декора или человеческая фигура. Зато я не могла не заметить, что эта тень незаметно движется, и могла бы поклясться, что она перемещается в мою сторону. Я инстинктивно сделала шаг назад со смешанным чувством страха и любопытства. Эти два чувства идут рука об руку в наших самых мрачных ночных кошмарах, когда чувствуешь, что тебя затягивает в пропасть, но знаешь, что скоро проснешься.
– Не бойся. Если ты здесь, значит, больше ничего не боишься.
Голос был жутко страшным, но его интонация показалась мне внушающей доверие. С этими словами худой силуэт наполовину выдвинулся из тени, и я увидела, что на нем матовый комбинезон из искусственного каучука черного цвета, а лицо целиком скрыто под капюшоном из той же материи. Поразительный костюм воскрешал в памяти детские сказки – мешанина из мультиков и комиксов: кетчер, человек-паук, цирковой силач, или более поздние впечатления от фильмов про женщину-кошку и еще бог знает про что в таком роде.
Заметная выпуклость эластичного материала внизу живота красноречиво свидетельствовала, что незнакомец уже находился в состоянии возбуждения.
– Так ты не боишься? – настаивал он.
– Я не боюсь, – осторожно согласилась я.
Он вытащил из-за спины длинный и тонкий предмет, но мне не удалось рассмотреть, что это было.
– Тогда подойди ко мне. Ты ничем не рискуешь.
Так это же плетка! Почти такая же, как та, которой я пять минут назад легкомысленно жонглировала, ни о чем не подозревая.
Меня поразила страшная догадка: несмотря на сумеречное освещение, было ясно, что стоящему передо мной мужчине трость не нужна, он вообще не нуждался в опоре, чтобы ходить и держаться прямо.
– Уж не собираетесь ли вы… – спросила я сдавленным голосом.
– Тебя отхлестать? Нет. Если не будет в этом острой необходимости. Если ты поведешь себя разумно.
  
Я постаралась взять под контроль свой голос и вернуть самообладание.
– Хорошо, хорошо… Только держитесь от меня подальше, вон там.
– Тсс… – он перешел на шепот и одновременно сделал шаг мне навстречу. – Мы еще ничего не сделали, а ты уже убегаешь!
– Я не хочу, чтобы меня побили.
– А кто собирается так делать? Ты же знаешь, этим можно не только драться.