Опасный пациент (СИ)

Глава 1
Владислав
— Антон, я на работе, не могу говорить, — её голос звучит нервно, с нотками усталости и страха.
— Я правда на работе, где мне ещё быть? У меня смена, я вчера говорила, — теперь её голос дрожит, словно она собралась заплакать.
— Антон, твои подозрения не обоснованы, прекрати! — требует она уже громче, срываясь.
  
— Я устала от этого, — переходит на шёпот, но всё равно громкий.
— Почему ты переворачиваешь мои слова? Я не от тебя устала, — раздражённо выдыхает она.
— Я устала от твоих каждодневных подозрений и глупой ревности! — обречённо выдыхает.
— Да нет… Нет… — уже всхлипывает. — Прости, я неправильно выразилась, — умоляюще произносит она.
— Я не могу включить камеру, я с пациентом, — в голосе снова проскальзывает раздражение.
— Антон, прекрати, пациент без сознания после сложной операции. Нет, не могу я его снять, это нарушение личных границ и конфиденциальности! Ты же должен понимать, как сотрудник органов. Если кто-то узнает, меня не просто уволят, меня засудят! Да какая разница, что он мужчина? Это просто пациент. Ему… — запинается, всхлипывая. — Семьдесят лет. Такой немощный дедушка. Всё, Антон, как только я выйду из палаты, наберу тебя по видеозвонку, чтобы ты убедился, что я правда на работе. Антон, хватит, пожалуйста, — снова умоляет она.
— Что ты хочешь на ужин? Я приготовлю тебе стейки. Как ты любишь. Да, я помню… Я просто устала на сменах, а не то, что ты думаешь… Антон, давай мы не будем обсуждать нашу интимную жизнь по телефону?.. Ладно, хорошо, я всё поняла, я не задержусь. До вечера.
Наконец-то долгожданная тишина. Девушка глубоко вздыхает.
— Я пролежал в коме тридцать три года? С какого хрена мне семьдесят? — мой собственный голос звучит так, будто я портовый грузчик с последней стадией туберкулёза. — Но спасибо за «немощного дедушку», — пытаюсь иронизировать, но выходит плохо. Чувствую себя действительно не на тридцать семь, а как немощный старик.
— Владислав Сергеевич, вы пришли в себя? — голос девушки меняется на серьёзный и собранный. Она берёт меня за руку и мягко сжимает мою ладонь. Открываю глаза, но ни черта не вижу. Пелена перед глазами, яркий дневной свет режет. Морщусь. Тело ватное, я почти его не чувствую. Только женскую тёплую нежную руку. Пытаюсь пошевелить пальцами, поглаживая её ладонь. Кожа бархатная и пахнет ирисом.
Откуда, на хрен, ирис?
Я ещё не пришёл в себя?
У меня глюки после наркоза?
— Сожмите мою руку сильнее, — просит женский, сейчас довольно приятный, льющийся голос. Сжимаю. — Хорошо. Можете сильнее?
Могу? Сжимаю сильнее.
— О-о-о, всё, — мелодично усмехается женский голос. — Сила есть, значит, всё будет хорошо, — обещает мне голос.
Снова открываю глаза, не отпуская женской руки. Она словно мой проводник в этой реальности, доказательство, что я вообще живой. Фокусирую взгляд. Но чёртов солнечный свет снова раздражает глаза.
— Задерни шторы! — нервно прошу я.
— Да, конечно, сейчас, — меня покидает её рука, и это раздражает ещё больше, чем свет. — Не волнуйтесь, такая реакция на свет нормальная, скоро всё пройдёт, — успокаивающе тараторит девушка.
— Говори тише и не так быстро, — наконец, могу нормально открыть глаза и сфокусироваться на ней.
Молодая шатенка, до тридцати лет. Волосы собраны в строгую причёску. «Ей не идёт», — зачем-то отмечает мой затуманенный мозг. Глаза карие, выразительные, глубокие, внимательно смотрят на меня, словно нас что-то связывает, и она переживает. Бред, меня явно ещё не отпустил наркоз. Я её не знаю. Если бы мы встречались, то я запомнил бы. Аккуратные брови, светлая кожа, такие выразительные черты лица. Губы полные, наверное, чувственные. Меня не отпускает наркоз, и мой мозг начинает хотеть попробовать эти губы. Не ласково и нежно, а смять их пальцами, размазать лёгкий блеск и сожрать.
Её взгляд спокойный и уверенный. Кажется, мне приснился тот бред, который она несла по телефону. Не может такая женщина мямлить и оправдываться.
— Я точно живой? — спрашиваю её, переводя взгляд на штатив с капельницей, которую девушка меняет. Оттуда отходит трубка, ведущая к игле в моей вене.
— Конечно, Владислав Сергеевич, сейчас подойдёт ваш врач и всё вам объяснит.
— А ты кто?
— Я ваша медсестра.
— Имя у тебя есть, моя медсестра? — раздражённо закрываю глаза, ибо изображение всё равно плывёт. Хочется полной темноты и тишины.
— Да, конечно. Меня зовут Эва Робертовна.
— Эва… — выдыхаю её имя. — Это сокращённо от Эвелина?
Не знаю, на кой хрен мне эта информация, кажется, я несу бред.
— Нет, это полное имя. Эва.
— Ясно, — бурчу я.
Мою медсестру не раздражает моя неприветливость. Сервис в этом заведении отличный. Узнать бы, когда я смогу покинуть больницу. И насколько со мной вообще всё плохо. Пока ни черта не чувствую. Пытаюсь поднять руку, чтобы проверить подвижность.
— Ой, не шевелитесь, — тёплые нежные руки снова сжимают мою ладонь. — У вас тут катетер, — поясняет Эва.
Эва…
Эва… Необычное имя.
Надеюсь, с моим мозгом всё в порядке. Иначе какого хрена меня заклинило на этом имени?
— Сколько я уже здесь отдыхаю? — хриплю. Пить жутко хочется, горло дерет, словно простыл.
— Вы поступили два дня назад. Операция шла семь часов, потом вы были в реанимации, и только сегодня утром вас перевели в палату, — поясняет мне Эва.
— Ох*еть…
Девушка прокашливается. Видимо, не переносит мат. Ну извини, красивая, других слов, чтобы выразить моё состояние, ещё не придумали.
— Воды дай, — прошу я.
— Вам сейчас нельзя пить. Но немного можно, — шепчет она, словно мы нарушаем закон.
Моя кровать начинает медленно подниматься в изголовье, приводя меня в полулежачее состояние. И вот тут я начинаю чувствовать тело, особенно часть ниже груди. Режущая боль пронзает. Морщусь, покрываясь испариной. Пиз*ец.
— Простите, — извиняется девушка. — Если сильно болит, не стесняйтесь, просите обезболивающее, — она протягивает мне стакан с трубочкой. — Только пару глотков, — шепчет Эва.
Пью, смотря ей в глаза. Там такая глубина… И отчего-то безысходность. На вид бодрая, а глаза уставшие.
Меня никогда не волновали судьбы других людей. Я сам их ломаю, если нужно. И сейчас меня тоже не должно волновать, почему устала эта женщина.
— Всё, всё, — усмехается Эва, забирая у меня стакан.
Охрененное у меня положение, даже воды выпить сам не могу. Если это надолго, то легче вздёрнуться, чем так жить. Ненавижу беспомощность.
— Опустить кровать?
— Нет, — хрипло выдыхаю я, снова прикрывая глаза. Чувствую, как на мой лоб ложится что-то влажное. Открываю глаза, наблюдая, как медсестра протирает моё лицо. — С кем ты разговаривала по телефону?
Что за херню они мне тут колют? Говорю то, что не хочу, интересуюсь тем, что меня не должно волновать.
— Простите, этого больше не повторится, — выпрямляется она.
— Я не просил извиняться за разговор. Я задал чёткий вопрос. Отвечай.
И даже сейчас она мне улыбается. Хотя должна послать на хрен.
— Добрый день, Владислав Сергеевич, — в палату не вовремя заходит мужчина лет пятидесяти, в белом халате. Видимо, мой доктор. — Рад видеть вас в сознании. Как самочувствие?
— Как будто в меня выпустили автоматную очередь, — зло иронизирую. — Я умер, но воскрес.
— И вы недалеки от правды. Вам крупно повезло. Видимо, у вас сильные ангелы-хранители, — сообщает мне доктор.
— Странно слышать об ангелах от врачей, — ухмыляюсь через силу.
Наблюдаю, как Эва молча выходит из палаты. И фигура у неё тоже ничего. Особенно в этом белоснежном халатике, сшитом по фигуре. Особенно задница, так и просится, чтобы её шлёпнули. Что я в ближайшее время и сделаю, если вообще смогу поднять руку.
  
— Меня зовут Евгений Михайлович, — представляется доктор, нависая надо мной.