Не продавайся (СИ)

  
Малолетка. Не продавайся
   
Глава 1
 
В прошлый раз в этот день Игоря убили через час. Сейчас у меня был час, чтобы всё это переиграть.
Лето девяносто третьего в нашем детдоме пахло пылью, жаром и котлетой из столовки.
На моём гипсе, с внутренней стороны запястья, синело шариковой ручкой: «Не продавайся». В прошлый раз я это уже просрал.
  
В детдоме все жили одним: вот-вот начнётся настоящая жизнь. Я уже знал другое: иногда всё решает одна вовремя прожитая минута.
Игорь верил красиво — широко, по-дурацки, с горящими глазами. В прошлый раз именно это в нём и убили первым. Тогда он ещё ничего не знал и сказал:
— Ничего, пацаны, заживём по-людски!
Лёха влез сразу — быстро, жадно, уже примеряя на себя чужую красивую жизнь как свою. Если в воздухе пахло шансом, он всегда лез первым.
— Тачка будет у меня «девятка» вишнёвая. И шмот — фирма. Кроссы — не «Абибас» с рынка, а нормальные. И жвачку буду блоками брать…
Я ждал нужной минуты.
Левая рука чесалась под гипсом, но сейчас это была не помеха, а часть хода.
— Улыбайтесь, ребята, это же память, — позвала Аня своим медовым голосом.
Аня держала на плаву весь этот дурдом — и мелких, и нас. Она подняла «Полароид» — чёрную, дорогую штуку, которая в нашем дворе выглядела как вещь из другой жизни.
Мы стояли во дворе втроём — я, Игорь и Лёха. Последний снимок до того, как этот день сломается. И в этот момент из окна главного корпуса загрохотал Наговицын:
— Золоткой упала с неба звезда…
Песню врубили на весь двор, и вся эта орда — орущая, пыльная, вечно голодная — вдруг притихла. Младшие прилипли к окнам, как к кино. Шансон звучал как обещание взрослой жизни — дешёвое, громкое и потому особенно опасное.
Аня щёлкнула, аппарат зажужжал, и карточка выползла наружу — белая, ещё слепая. Через час всё на ней уже ничего не будет стоить.
Ну а пока… Лёха выхватил фото первым — конечно, первым. Он поднёс карточку к глазам, жадно следя, как проявляется изображение:
— О, я тут вообще нормально вышел.
Игорь сразу сунулся ему через плечо.
— Дай глянуть-то.
На снимке я смотрелся серьёзнее остальных.
— Валер, ты чего такой? — Игорь ткнул меня локтем по-дружески. — Как будто уже всё знаешь.
— Уже бандит, — подхватил Лёха и сразу полез дальше, не давая моменту остыть. У крыльца стояла Вика, и он мгновенно расправил плечи, будто его уже позвали туда, где начинается другая жизнь. — Анют, давай теперь меня отдельно. Ну или с тобой. На память.
— Опять чушпанов щёлкаете? — мимоходом бросила Вика, даже не останавливаясь.
Потом скользнула по нам взглядом и лениво добавила:
— Пока вы тут на память щёлкаетесь, нормальные пацаны уже делом заняты.
Лёха только шире заулыбался:
— Меня отдельно щас щёлкнут. Я с ними кадр только порчу.
Потом ткнул меня локтем и вполголоса, уже без улыбки, добавил:
— Ты только не зависай. Рашпиль за такой взгляд и вломить может.
Аня посмотрела на него сухо, и у неё дёрнулось веко. Она уже видела в нём то, чего сам Лёха в себе ещё не замечал.
В прошлый раз я бы и этот плевок принял за входной билет. Тогда мне и одного взгляда Вики хватало, чтобы сбиться с хода. Именно на таком нас и покупали.
— Лёша, не начинай…
Игорь тут же сунул мне фотографию под нос.
— На, глянь. Чё дупля не отбиваешь, что к чему…
Я не взял. В прошлый раз взял. Хватило одного раза.
Игорь на снимке улыбался так, будто у него впереди целая жизнь.
— Ну вот, — Игорь кивнул на снимок. — Видишь? Ты как будто заранее всё решил, набыченный такой.
Заранее я решил одно: сегодня я сверну всё в другую сторону.
— Сегодня без улыбок, — сказал я.
Через час должен был приехать Бдительный и открыть нам «взрослую жизнь». В прошлый раз мы приняли это за билет наверх. Теперь я знал: такие двери открываются в один конец.
Детдом давно стал проходным двором для криминала, который выбирал себе пацанов, как товар. Сейчас я стоял ровно в той точке, где эту дверь ещё можно было захлопнуть Бдительному по пальцам.
Лёха вернулся к нам шаркающей походкой, смерил нас взглядом и борзо сплюнул под ноги.
— Чё, братва, знаете три заповеди нормальных пацанов? Не бросай своих. Не предавай и…
— Не продавайся! — тут же подхватил Игорёк, хватая правильные слова, как мяч на лету.
Лёха уже раскрыл рот, чтобы приклеить к красивому кадру красивую брехню. Но я его перебил.
— Бдительный уже подъезжает. Не сейчас.
Аня замерла с «Полароидом» в руках. Она почувствовала беду раньше остальных.
— Да он говорил к пяти, — Игорёк показал мне свои командирские часы. — Ща только пятнадцать минут!
Я не стал спорить. У двери мелькнул Шкет. Пока все смотрели на ворота, я подманил его пальцем.
— Шкет, иди сюда, побазарим.
Он боялся всего на свете, зато бегал быстро и запоминал точно. Боковым зрением я заметил, как Лёха растерянно опустил фотку и переглянулся с Игорем. Чем меньше они знали, тем меньше могли мне всё развалить.
— Чего?
— Дела на миллион баксов, — сказал я. — Если не затупишь, ещё и легендой станешь.
Мы отошли к стене. Вокруг орали, бегали, толкались. До нас никому не было дела.
— Короче, слушай сюда, — начал я. — Сейчас идёшь к телефону и звонишь ментам.
— Зачем? — Шкет заморгал.
— Скажешь так, чтобы они не думали, а ехали. В детдом ввалилась банда. Машина — В858ОР. Запомнил?
Шкет побледнел, но кивнул.
— Ну… да…
— Когда поинтересуются, кто звонит, назовёшь мою фамилию, — сказал я.
Малой замялся и выдохнул:
— Но… но… это ж Бдительного тачка…
Я положил ему руку на плечо и слегка сжал.
— Буду должен. Я по долгам плачу сразу. Не тупи. Или тебе прям нравится выглядеть шнырём?
Пацан громко сглотнул.
— П-понял… А меня Бдительный потом не пришибёт?
— Скажешь, что это я напряг, — ответил я. — Если до этого дойдёт.
Шкет прищурился.
— А чё должен будешь? — спросил он.
Вопрос был правильным. Вот за это я его и выбрал.
— Снимок на «Полароид» будет твой. Такой долг пойдёт?
В детдоме снимок на «Полароид» был не просто фоткой. Это была валюта.
— Идёт, — выдохнул Шкет и просиял.
— Тогда ноги в руки, — сказал я жёстче. — И без фокусов. Сделал — и исчез. Не смотри, чем кончится.
Шкет кивнул быстро, будто боялся, что я передумаю, развернулся и шмыгнул к двери, но я на секунду придержал его за рукав.
— Спички есть?
Шкет вытащил мятый коробок. Всё. С этого места расклад уже поехал как надо.
— Есть…
Я забрал коробок, сунул в карман шорт и только после этого отпустил мелкого.
— Язык за зубами держи.
— Угусь…
Шкет шмыгнул внутрь, а я сразу вернул взгляд к воротам. Расклад уже поехал. Главное теперь было не дёрнуться раньше времени.
Я сел на ступеньку и лениво потянул бинт с гипса, будто мне и правда было скучно. Во дворе уже заводились без меня, а мне как раз и нужно было, чтобы до времени никто не смотрел в мою сторону.
— О, Бдительный в натуре едет! — крикнул Игорь, и голос у него сорвался на мальчишеский восторг.
— Эй! Пацаны! — завертелся Лёха. — Старший едет! Давай сюда!
Во двор въехала чёрная бэха В858ОР. Из окон орал шансон, и для половины двора начался праздник: будто сама взрослая жизнь приехала за ними на чёрной машине, с музыкой, понтами и обещанием, что сегодня ты уже не детдомовский, а почти свой среди взрослых.
Младшие снова липли к окнам, старшие выкатились из тенька поближе. Бэха просигналила, встала, и двери щёлкнули.
Из машины вышли трое.
Двое — бритые, широкие, с «банками». Сразу встали позади и начали смотреть поверх голов, как на товар.
  
Третьим вышел Бдительный. Чуть за двадцать. Крепкий, набыченный, уже привыкший, что перед ним сами расступаются. Я знал главное: за ним стояли старшие. Остальное он уже сам натащил — манеры, словечки, чужой гонор.