Не продавайся (СИ)

— Спасибо, Рая Леонидовна, — улыбнулся я, когда повариха сыпанула мне в тарелку кашу.
Всем было положено по одному половнику, на Рая Леонидовна добавила сверху и выдала мне тарелку вместе со стаканом компота с сухофруктов.
— Кушай Валерочка, ты же на днях посмотришь мне утюг?
— Посмотрю.
Я прошелся взглядом по столовке и нашел Игоря, который сидел совершенно один за столиком. Раньше мы там сидели втроём. Я подошел к столу, положил тарелку с манкой и стакан с компотом и присел рядом с Игорьком.
  
— Ты где был Валер, я уже практически доел. Опять тебе баб Рая с горкой каши навалила, — он завистливо покосился на мою тарелку с кашей и облизал губы.
— Если хочешь возьми половину, я не особо голоден, — я подвинул тарелку ближе к Игорю.
Тот отказываться не стал и тот час навалил себе несколько ложек манки в тарелку. Повариха хоть и делала манку на воде, но получалось у неё даже вкуснее, чем на молоке.
— Ты где был, случилось что? — поинтересовался Игорь.
Я не стал ходить вокруг да около.
— Лёху видели, за забором трётся с братками.
И я рассказал Игорю то, что накануне мне рассказал Шкет. Игорь ел с каменным лицом, но я видел, как у него под скулами играют желваки.
— Может, вернётся ещё… Лёха у нас, конечно, со своими тараканами… но блин, Валер, я даже не знаю, что думать. Он же не позволил Рашпилю тебе нож дать. Чисто по братски поступил…
— Вернуться можно по-разному, — я не стал отрицать.
Игорь молча продолжил ковырять манку. Потом поднял на меня взгляд. В глазах у него стояла обида. Он всё ещё цеплялся за старую картину, где свой остаётся своим, даже если сорвался.
— Брат, надо с ним пообщаться. Я не верю, что Лёха крыса. Это ж Лёха, наш…
Вот это «наш» меня и резануло.
Игорь с раздражением отбросил ложку на тарелку, так и не доев кашу.
— Не обольщайся, — я медленно покачал головой. — Пока называешь вещь правильно, с ней можно что-то делать. А пока мямлишь про дружбу и случайность, тебя схавают и не заметят.
Игорь смотрел в тарелку, будто искал там другое объяснение, но молчал.
— Так что считаем просто — он больше не свой. А раз так, встречать его надо будет не как потерявшегося, а как хвост, который может привести за собой чужих, — я обозначил свою позицию.
Игорь наконец поднял на меня взгляд.
— Ты его уже похоронил, Валер.
Я не отвел глаз, и ответил сразу:
— Я его не похоронил. Я увидел, куда он пошёл и с кем.
— А если он не к ним? — надавил Игорь, делая шаг ближе. — А если просто не знал, куда деваться? Я тебе говорю, Леха че то нормальное мутил, просто сорвалось…
Мне даже комментировать не пришлось. Игорь осёкся. Но по взгляду было ясно: он всё ещё считал, что я гоню на Лёху напраслину.
Игорь помолчал. Потом нервно отодвинул тарелку от себя.
— Просто все у тебя, Демин. Брата уже в чужие записал. Так проще быть главным?
— Не главным, — я покачал головой. — Живым, Игорек. Мне не проще, а хуже. Просто я не собираюсь держать дверь открытой для того, кто уже вышел через неё сам.
— Сам? — Игорь усмехнулся коротко, зло. — Ты это уже решил за него?
— Это не я решил, а он сделал.
— Ты всё подгоняешь под себя, — зло продолжил Игорь. — Всё у тебя сходится так, как тебе надо.
— Не мне, — холодно возразил я. — Нам. Или ты думаешь, если он вернётся не один, бить будут только меня?
— Я думаю, что если бы ты вывалил Лехе расклад и вообще держал бы его в курсе того, что ты собрался делать, этого бы всего не было, — обиженно процедил Игорь.
— Свой, которому надо всё разжёвывать, уже не свой. За своим следят без напоминаний.
Игорь, насупившись, уже собрался подниматься. Но я придержал его за локоть.
— Сядь я не договорил.
Игорь присел.
— Ты хочешь, чтобы он остался своим, потому что иначе тебе придётся признать простую вещь, — сказал я. — Свой тоже может уйти туда, где ему выгоднее.
Игорь сжал челюсть, перевёл взгляд в сторону и снова вернул его на меня.
— Может, и так, — согласился он. — А может, ты просто слишком быстро решил, кто свой, а кто нет.
— Я решил одно, что пока он снаружи и ведёт себя как наружный, считать его своим я не буду. Когда будет что-то другое — тогда и поговорим.
— Если будет, — бросил Игорь.
— Если будет, — повторил я.
Игорь ещё секунду сидел злой, потом всё-таки поднялся и пошёл относить посуду, так и не найдя, чем ответить. Легче от этого не стало. Между нами только что пролегла первая настоящая трещина. Чертова благодарность за то, что я вытащил его задницу из под удара.
— Демин! — послышался голос Зинаиды. — Чего расселся, бездельник — быстро к директору!
Я поднялся не спеша, взял свой стакан, допил остывший компот и только потом отнёс посуду. Игорь уже стоял у мойки спиной ко мне и не обернулся.
Зинаида ждала у выхода из столовой с видом, будто лично я за одно утро успел сжечь ещё полдетдома и украсть у государства последние казенные простыни. Когда я подошёл, заведующая смерила меня долгим взглядом, развернулась и пошла по коридору, даже не проверяя, иду ли я следом.
До кабинета директора мы дошли молча. По пути навстречу попались двое мелких, и оба инстинктивно прижались к стене, пропуская нас. Один ещё и посмотрел на меня так, будто хотел что-то спросить, но не решился.
У двери кабинета Зинаида остановилась, постучала костяшками и, не дожидаясь ответа, открыла.
— Демин.
Я вошёл.
Евгений Ильич листал какую-то тонкую папку и поднял на меня глаза не сразу. Потом снял очки, аккуратно сложил их на стол и кивнул на стул.
— Присядь, Валера.
Я сел.
Зинаида осталась у двери, но директор даже не повернул к ней головы.
— Свободна.
Заведующей это не понравилось. Я услышал по паузе. Но спорить Зина все таки не стала. Дверь за ней закрылась, и в кабинете стало тихо.
Директор ещё пару секунд смотрел в папку, потом поднял взгляд на меня.
— Формально, Демин, у меня сейчас нет оснований тебя прижимать.
Я промолчал.
— К чему тогда разговор, Ильич?
— К тому, — директор усмехнулся одним углом рта, — что я не слепой. И не первый год здесь сижу. Мне даже не надо ловить тебя за руку, чтобы видеть, что после этой ночи расклад в спальне поменялся.
Вот теперь мы дошли туда, куда и должны были. Директор сложил пальцы домиком, посмотрел на меня поверх них и заговорил медленнее:
— Ты каким-то образом сделал то, что многим до тебя не удавалось. Объединил неудачников. Тех, кто раньше тут давили поодиночке, — продолжил он. — Ты их собрал. И это, Демин, проблема.
— Для кого? — спросил я.
— Для любого казенного учреждения, где одна неформальная власть вдруг сменяется другой.
Директор выдвинул ящик стола, достал пачку «Примы», покрутил в руках, но закуривать не стал. Только положил паку обратно. Значит, нервничал сильнее, чем хотел показать.
— И не надо строить из себя невинность, — сказал он. — Мне уже доложили достаточно.
— Кто?
Он посмотрел на меня без раздражения, почти лениво.
— Неважно.
— Для меня важно.
— А для меня нет, — отрезал он. — Потому что дело не в именах, а в самой наметавшейся тенденции. Кто-то против тебя говорил. Кто-то за тебя молчал. Кто-то мямлил. Но общая картина мне понятна и без фамилий.
Я чуть подался вперёд.
— Картина такая, — продолжил директор. — Твои пацаны тебя не сдают. Даже те, от кого я ждал, что дрогнут и те, кого можно было бы расколоть страхом или обидой. Более того, — тут он сделал паузу, — Рашпиль молчит.
Вот это было важнее всего. Значит, ментовского хвоста пока не будет.
— Как в рот воды набрал, — продолжил директор. — Ни на тебя не показывает, ни на других. Это тоже хороший такой показатель.
  
— Может, понял что-то, — хмыкнул я.
— Не льсти себе. Такие, как он, редко понимают… Но сути это не меняет.
Ильич поднялся из-за стола, обошёл его и встал у окна. Во дворе было солнечно и двое мелких тащили куда-то ведро, расплёскивая воду по асфальту.