Не продавайся (СИ)

— Бдительный? В детдоме? Не мороси, шкет… что он там забыл?
— За пацанами пришёл, в банду набирать, — отрезал я.
— На хрена?
— Сам подумай. У нас народ в детдоме непростой, горячий и за свой шанс держится крепко. Скажут, например, кого замочить ради общего дела — рука не дрогнет.
Шмель напрягся.
— С чего ты решил, что детдом в расход пойдёт? — спросил Шмель жёстко.
  
— С того, что я Бдительного тормознул, когда он первых пацанов уже дёргал. А тебя только что татары за малым не грохнули. Было за что? Или как?
Шмель помолчал, но всё-таки медленно покачал головой. Ствол он ещё не опустил. Но слушал теперь отнюдь не как псих, который ищет повод нажать на спусковой крючок.
— Значит, ты не за меня вписался, — хмыкнул он. — Ладно, допустим. Дальше. Внятно поясни, в чём твой интерес.
Конечно, я знал больше, чем мог сказать, но слова следовало фильтровать и говорить максимально осторожно.
— Если вас уже начали жать, а у нас уже пошёл набор пацанов, значит, история одна, — сказал я. — Войну уже развязывают.
Шмель промолчал. Я видел, что слово «война» ему не понравилось. И именно поэтому продолжил.
— И татары к ней подойдут не с пустыми руками, — добавил я. — Они уже подбирают народ в расход.
Шмель качнул стволом.
— Ты себя вообще слышишь?
— Слышу, — ответил я. — И ты бы услышал, если бы до вас стволы дошли.
Шмель замер. Взгляд у него резко поменялся.
— Это кто тебе сказал?
— Слышал краем уха.
— Где?
— Когда Бдительный заходил.
Шмель несколько секунд молчал, потом выдохнул через нос.
— Кто сказал про стволы? Конкретно говори!
— Конкретно не будет, — ответил я. — Услышал обрывок. Мне хватило. И, может, хватит и на то, чтобы помочь тебе в вопросе, по которому ты сюда пришёл.
Он ещё раз смерил меня взглядом, потом первым убрал ствол. Я медленно опустил свой.
— Мне нужен след по одному пацану, — сказал Шмель. — Перед тем как пропасть, он тёрся с двумя малолетками. Один шкет такого вот роста, как ты примерно, в оранжевой куртке. Слишком приметной, не по размеру. Второй — мелкий такой шнырь, здешний бегунок.
Шмель сказал это зло, будто через силу. Я даже лицом не повёл, но внутри всё стало на место так быстро, будто недостающий зубец наконец вошёл в шестерню.
Для Шмеля это была просто примета. Для меня… уже нет. Я знал, о ком речь. И слишком хорошо помнил цвет куртки, в которой Лёха сбежал за забор накануне…
Второй тоже считывался быстро. Пыж. Но Пыж меня сейчас интересовал меньше. Слишком неслучайным здесь выглядело имя моего некогда лучшего друга.
— Я знаю, про кого ты сейчас сказал, — обозначил я. — Если хочешь найти своего пропавшего, тебе надо выложить мне весь расклад так, как есть.
— Ты больно уверенно говоришь, пацан, — сказал Шмель.
— Я говорю как есть. Без Волков мне не выстоять, и я могу тебе пояснить почему. Но и Волкам не выстоять без нашей помощи. Я не накидываю пуха, а говорю в цвет. И, судя по тому, что ты пришёл искать пацана на чужую территорию и один, дела у тебя складываются далеко не так радужно, как ты рисуешь. Так что-либо баш на баш, либо дальше каждый двигается по-своему.
Я говорил уверенно, но у меня внутри всё переключилось окончательно. До этой секунды Лёха был моей личной занозой. Слабым звеном. Предателем. Кем угодно…
Теперь всё стало крупнее. Похоже, что Лёха стал мостом к серьезной «взрослой» мутке.
Шмель убрал ствол, но легче от этого не стало. На складах за рынком вообще легче не становилось. Здесь всё было чужое и злое: серые стены ангаров, ржавые ворота, мокрый щебень под ногами, лужи с радужной бензиновой плёнкой и тяжёлый воздух. Шум рынка сюда долетал уже глухо, как из другой жизни, зато любой шорох между складами слышался слишком хорошо.
Игорь стоял чуть в стороне, у края проезда, будто просто караулил пустой проход, но я видел, как он держал глазами оба выхода сразу. В этот разговор Шмель его пускать не хотел, а я не собирался мешать — пусть смотрит, не тянется ли за нами хвост. Глаза сейчас были нужны всем.
Шмель тоже стоял вполоборота к проходу между ангарами, откуда могли выскочить хоть татары, хоть ещё чёрт знает кто. После того как он спрятал ствол, в нём не появилось ни грамма спокойствия. Наоборот, он будто ещё сильнее собрался в одну злую точку и теперь ждал, когда я либо скажу полезное, либо перестану тратить его время.
— Ну? Говори.
Я упёрся плечом в холодную стену склада, чувствуя шершавый бетон.
— Сначала ты.
Шмель скривился, будто я не ответил, а плюнул ему под ноги.
— Я тебе и так сказал достаточно, — произнёс он уже жёстче. — Если знаешь, где пацан в оранжевой куртке, называй.
— Не пойдёт.
Шмель помолчал с секунду, не сводя с меня глаз, потом усмехнулся краем рта.
— Ты, по-моему, не понял. Мне нужен выход на твоего кореша. Дашь его — дальше, может, и с тобой поговорим по-человечески.
Я кивнул, будто всерьёз обдумывал его щедрость, но ответил с прежней невозмутимостью.
— Не-а. Сначала расклад. Кто пацан, что за тема и кто за ним стоит. Иначе я тебе наводку дам, а сам останусь крайним и один на один с татарами.
Шмель нахмурился.
— Берега не путай, — сказал он. — Эта тема не твоего уровня.
— Моего, — ответил я. — Потому что если мой пацан влез в вашу взрослую мутку, потом придут уже ко мне. И я хочу знать, кто именно и за что.
Шмель помолчал, проверил пустой проход между ангарами и только потом снова уставился на меня.
— Ладно. Повторяю один раз. Мне нужен пропавший пацан. Перед тем как исчезнуть, возле него крутились двое ваших. Один — в оранжевой куртке. Второй — шнырь. Этого тебе хватит.
— Не хватит.
— Ещё как хватит.
— Нет. Не хватит, — отрезал я. — Кто этот пацан?
Шмель сплюнул в чёрную лужу у ботинка и ответил уже не скрывая раздражения:
— Не твоё дело.
— Тогда и мой кореш — не твоё.
Отступать я не собирался.
— Борзый ты, — процедил браток.
— Зато живой.
Он хмыкнул, покосился туда, где стоял Игорь, снова проверил проезд между складами. Понял, что на полунамёках я не сдвинусь.
— Ладно, — выдохнул он. — Пацан не простой. Сын коммерса.
— Дальше.
— Через его батю должен был зайти товар.
— Какой?
Тут он ответил не сразу. Просто не хотел говорить больше, чем уже сказал. Пальцы у него легли на ремень, за которым торчал ствол, и так сжались, что побелели костяшки. На лбу у Шмеля блестели капли пота. И я отметил, как его ладонь на миг сжалась у бока под курткой.
Шмель ещё секунду смотрел мимо меня, в пустой серый просвет между ангарами, потом сказал наконец всё как есть:
— Стволы.
Вот тут после слова «стволы» картинка у меня в голове наконец срослась. Конечно, не целиком, не до последнего винтика, но уже достаточно, чтобы понять главное: это была чужая взрослая разборка, в которую случайно занесло Лёху.
Значит, Лёха уже не рядом с муткой. Он уже внутри конкретного замеса.
Я не стал тянуть.
— Татары его сняли, чтобы заход сорвать? — спросил я.
Шмель скрипнул зубами, будто сам вопрос его бесил уже тем, что я слишком быстро собрал общую картину. Взгляд у братка стал ещё холоднее.
— Чтобы тема ушла мимо нас, — нехотя бросил он. — Так понятнее?
— Уже лучше.
Я отлепился от стены.
— Ты за пацана отвечал? — спросил я.
— Отвечал. Головой… — признался Шмель.
Теперь было ясно, почему он так дёргался, давил и цеплялся за каждую нитку. Он тут был не просто при деле, а по факту уже стоял под ножом, просто пока ещё на ногах.
Я добил последнее, что мне было нужно.
— Пацанов видели рядом с ним перед тем, как он пропал?
Шмель снова сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки.
  
— Да. Тёрлись рядом.
Щебень у меня под ногой коротко хрустнул, когда я отлип от стены окончательно. Где-то в стороне глухо звякнул металл, будто кто-то кинул болт в пустой ящик, и снова всё стихло.