Не продавайся (СИ)

— Ты, походу, попутал, Дёмин. Меня никто не списывал.
— Да? — спросил я. — Ты лёг. Спальня без тебя встала по-другому. Твои же бывшие уже не стоят за тебя стеной. И главное — Бдительный назад тебя не поднимет. Ему теперь выгоднее тебя добить, чем оставлять живым свидетелем и слабым звеном.
Рашпиль сжал зубы со скрипом. Взгляд у него стал тяжелее, ему это не нравилось. Я видел: ещё полшага — и он сорвётся, чтобы сразу вернуть себе детдом.
  
— Ты не знаешь, как там думают, — процедил он.
— Зато я вижу, как здесь уже вышло, — ответил я. — Ты ушёл — и никто не впрягся за тебя. Это тебе о многом должно сказать.
Он промолчал секунду. Уверен, что Рашпиль всё прекрасно понимал сам, у него было достаточно времени на то, чтобы подумать на больничной койке.
— Слушай сюда, — сказал я. — Здесь теперь по-другому. Младших не трогаешь. Со своими бывшими по углам не шепчешься. Скажу встать на входе — встанешь. Скажу держать своих — будешь держать. Дёрнешься — добью.
Рашпиль усмехнулся.
— В шестёрки зовёшь?
— Нет. Под закон.
— Это одно и то же.
Я качнул головой.
— Нет. Шестёрку гонят, а за своего стоят стеной. И я тебе напомню, что за тебя никто не стал ни внутри, ни снаружи.
Вот тут его и сорвало. Рашпиль рванул резко, без предупреждения, рассчитывая меня сломать.
— Давай поговорим, — сказал я жёстко. — Ещё одна драка сейчас никому не нужна.
И Рашпиль замер. Потому что я вытащил пистолет и упёр ствол ему в живот, снизу, так, чтобы это видел только он.
Рашпиль медленно перевёл взгляд на пушку.
— Тебе всё-таки придётся меня выслушать, — спокойно сказал я. — Ты расклад полностью знаешь? Нет, тогда слушай.
И я коротко, без лишней жвачки, обрисовал ему картину. Бдительный уже тогда заходил в детдом не ради красивой жизни для пацанов, а ради «темы». Ему нужен был расходник. Мясо. Нас собирались пустить в чужую войну — против Волков, в разогрев большого конфликта.
Я напомнил, как именно сорвал тот заход, почему Бдительный после этого не поднял шум в открытую и с чего вообще так резко задвигались волки и Шмель пошёл на базар.
Рашпиль раздул ноздри, тяжело дышал, но слушал внимательно.
— Поэтому ты либо со мной, либо никак, — заключил я. — Дальше тебя дожрут или Бдительный, или свои же, которые ещё верят в сказку про жизнь за забором.
Рашпиль стоял совершенно опешив.
— Докажи, — бросил он.
Я убрал пистолет так же спокойно, как и достал.
— Пойдём, — сказал я.
— Куда? — спросил Рашпиль с подозрением.
— Покажу.
Он не двинулся сразу. Сначала смерил меня взглядом, потом быстро скользнул глазами по двери, будто прикидывал, не веду ли я его в подставу, не ждёт ли кто-то за углом, не хочу ли я добить его чужими руками. Потом всё-таки шагнул вперёд.
Мы вышли из спальни вместе, и коридор загудел. Пацаны, которые до этого толклись у дверей, сразу подобрались. Копыто качнулся за мной, Игорь тоже двинулся с места. Штырь с Гусём, наоборот, напряглись с той стороны, уже готовые пойти за Рашпилем.
— Стоять здесь, — остудил я своих. — Это не ваш разговор.
Копыто и Игорь остановились. Игорь только коротко глянул на меня, проверяя, точно ли я понимаю, что делаю. Понимал.
Рашпиль помедлил секунду, но всё же повернул голову к своим и процедил:
— Ждите.
Штырь скривился, Гусь нахмурился, но оба остались на месте.
Мы пошли молча. Сначала по коридору, потом вниз, к выходу из корпуса. Рашпиль шёл рядом тяжело, ещё не до конца отошедший после больнички, но упрямо держал шаг ровным. Не хотел показывать слабость.
Во двор мы вышли через боковой вход. Я пошёл прямиком к горелому сараю. Рашпиль понял, куда я его веду, и шаг у него сбился на долю секунды.
— Ты меня сюда зачем привёл? — спросил он настороженно.
Я откинул перекошенную створку и первым вошёл внутрь.
— Свои, — бросил я стерегшему Шмеля Фантику.
Свет внутри пролезал через щели в досках тонкими полосами и резал мрак на куски. На матрасе, накрытый старым одеялом, лежал Шмель. Лицо серое, осунувшееся, губы сухие, дыхание тяжёлое и неровное. Он потихоньку приходил в себя, уже несколько раз открывал глаза, пусть и ненадолго.
Рашпиль остановился на пороге как вкопанный. Сначала просто уставился вперёд, не понимая до конца, что видит. Потом лицо у него перекосило от удивления. Он сделал шаг ближе, сощурился.
— Это же… — выдохнул он и не договорил.
— Да, Рашпиль, — сказал я. — Это Шмель.
Он молчал. Смотрел так, будто мозги ещё пытались найти другой ответ, попроще, полегче, не такой неудобный. Но другого ответа не было. На лежанке перед ним действительно был Шмель — живой кусок большого расклада, который ещё вчера казался далёким и чужим.
Рашпиль подошёл почти вплотную, вгляделся в лицо Шмеля, будто надеялся, что ошибся.
— Это ж внатуре Шмель… — выдохнул он с тяжёлым недоверием.
Он вглядывался в лицо Шмеля, будто надеялся найти ошибку. Не нашёл. Шмель был здесь. Полуживой, но живой. И от этого весь прежний гон у Рашпиля сразу слетел.
— Ни хрена себе… — проговорил он уже тише.
— Вот именно, — ответил я. — И теперь, может, до тебя начнёт доходить, что вас собирались не поднимать, а пускать в расход.
Он резко повернулся ко мне.
— При чём тут Шмель?
— При том, что через него шёл важный кусок темы по стволам, — сказал я. — Не вся цепь, но узел, через который можно понять, куда всё качнётся дальше. Пока он жив, расклад ещё можно удержать. Если сдохнет — начнётся грызня. Волки вцепятся с одной стороны, татары — с другой, и в этом шуме про детдом вспомнят ровно в одном смысле: кого ещё можно кинуть под мясорубку.
— То есть… татары хотели развязать войну с волками… — Рашпиль собирал окончательный расклад вслух. — И нас бы дёрнули туда, как пехоту…
— Да. Войны было не избежать. И татары к ней готовились заранее.
Рашпиль смотрел на меня, пытаясь понять, почему я знаю про мир за забором больше, чем должен. И это его злило по-настоящему. Не меньше, чем сам Шмель на грязном матрасе.
— Откуда ты это знаешь, Дёмин? — повторил он.
— Не это сейчас главное, — ответил я. — Главное — когда пошла бы жара, вы бы легли первыми, и никто бы даже не вспомнил, кто там у нас был главный в спальне.
— И что, по-твоему, я теперь должен — просто лечь под твой расклад?
— Теперь ты перестаёшь жить вчерашним днём, — сказал я. — Здесь, в детдоме, по-старому уже не будет. Снаружи тоже всё пошло не туда. И если ты не идиот, то сейчас подумаешь не о том, как мне врезать, а о том, как выжить.
— Думаешь, я тебе так сразу поверю?
— Нет, — ответил я. — Я думаю, ты уже увидел достаточно, чтобы не нести больше ту хрень, которую тебе втирали раньше.
Рашпиль медленно набрал воздух в лёгкие и тяжело выдохнул.
— Говори дальше, — процедил он. — Раз уж втащил меня в это.
— Не здесь.
Я оглянулся на Фантика.
— Смотри за ним. Если откроет глаза — сразу за мной.
Фантик быстро кивнул. Пацанёнок, конечно, струхнул, когда увидел Рашпиля в моей компании.
Я снова перевёл взгляд на Рашпиля.
— Пошли. Идём так, будто просто вышли перетереть. Зина уже наверняка рыщет по территории, и ей сюда не надо.
Он ничего не ответил, но двинулся за мной. Рашпилю слишком многое надо было теперь сложить в голове.
Мы вышли из сарая во двор. Рашпиль молчал, глядя куда-то в сторону.
— Сразу не отвечай, — сказал я. — Сначала башкой подумай. Бдительный вас готовил под чужую мясорубку. И если ты это понял, по себе расклад тебе тоже теперь понятен.
Рашпиль покосился на меня.
— Повторю, я тебя не в шестёрки зову, — продолжил я. — И не дружбу с тобой вожу. Я тебе расклад показываю. Дальше сам решай, с кем у тебя счёты важнее — со мной или с теми, кто вас уже заранее списал.
  
— Ты понимаешь, что меня теперь татары за этот расклад спишут? — прошептал Рашпиль.
— Грохнут, — я не стал отрицать. — Либо ты с нами, либо у тебя не так много времени, чтобы свалить из города.