Побочный эффект
Для февраля погода удивительно теплая, и это радует. С неба падают крупные хлопья снега, дворники скребут лопатами вдоль бордюров. Стоя на светофорах, я машинально разглядываю серые машины, низкое, все еще тусклое небо.
Впервые в жизни не хочется приближать весну – в марте судебное заседание, о котором я все еще отказываюсь думать, застряв на этапе отрицания.
Мы с Эккертом подъезжаем к парковке одновременно. Я сначала удивляюсь столь ранней пташке, но потом вспоминаю: у него же обход перед выходными.
Вспомнив завет Арины, я покорно останавливаю машину и делаю знак, мол, проезжайте первым.
Лицо Тимура не выражает эмоций, а мерс остается на месте и мигает фарами.
Что бы это значило?
Позади сигналят. Я показываю: проезжайте, босс. Ну же.
Эккерт вновь мигает фарами, на этот раз, клянусь, злобно. Опять сигналят.
Нашел время демонстрировать джентльменские замашки!
Я резко жму газ и паркуюсь на его месте – самом близком и самом удобном. В следующий раз пусть трижды подумает, прежде чем устраивать шоу.
Тимуру достается место Дениса, которое выделили мне (через отдел кадров, разумеется), пока тот повышает квалификацию в Питере.
Я немного копаюсь, перед тем как выйти на улицу, и к клинике мы с главным подходим одновременно.
– Здравствуйте.
Сегодня столько снега. Вы, кстати, рано. Начнем с Петра? Я за него волнуюсь.
– Здравствуйте.
«Я вам нужна? Во сколько приступим? Я буду готова к семи», – шлю мысленные сигналы.
Волосы и плечи Тимура щедро присыпаны снегом, выражение его лица не самое жизнерадостное. Администратор Татьяна хмуро отхлебывает кофе, ожидая сменщицу. Я люблю, когда работает Рита, она самая веселая.
– Татьяна, все в порядке? – спрашивает Эккерт после скупых приветствий.
– Без происшествий, Тимур Михайлович. Пациенты спали, Руслан Сергеевич ни разу не спускался.
– Хорошо.
Я надеваю бахилы и отправляюсь в раздевалку. Эккерт обычно переодевается в своем кабинете, поэтому сразу шагает к лифту.
Сняв пальто, пользуюсь уединением и звоню Марине, которую в день моего собеседования положили в больницу. Минут пять мы обсуждаем ее самочувствие, я одобрительно хмыкаю, рассматривая фото шва.
Именно в этот момент приходит сообщение в корпоративный чат, куда меня добавили против воли.
Проигнорировать его не получается, потому что я как раз вглядываюсь в экран. Окошко всплывает прямо перед глазами.
Татьяна: «Точно-точно, они вместе приехали. Вот почему он ее взял. Довольный, как кот!»
Так. Что?!
Я быстро открываю тот чат, но сообщение уже удалено. Оно провисело буквально секунду, будто Татьяна спросонья ошиблась чатами.
Разнервничавшись, я крепче сжимаю мобильник.
Это обо мне, что ли? Сразу вспоминается тот нелепый случай, когда нас застукала Арина.
Как неприятно. Однако намного больше меня поражает, что Эккерт кому-то мог показаться довольным. Чего только не привидится после ночной смены, я все понимаю, но такое?..
Закончив с пациентами, я переодеваюсь в хирургичку, связываю волосы и, взглянув в зеркало, накидываю халат.
Проходя через вестибюль, ощущаю на себе пристальный взгляд Татьяны. Ей явно неудобно, и она пытается выяснить, успела ли я прочитать. В любое другое время – точно нет.
– Алена Андреевна, вы будете кофе? – спрашивает она, голос звучит до смешного высоко.
– Да, пожалуйста. Я буду в ординаторской ждать команды Тимура Михайловича.
– Сейчас же принесу! Такой день сегодня снежный. Сильные пробки?
– Я выехала в шесть, дорога была пустой.
Хорошо бы прекратить нелепые слухи. Но иногда лучше ничего не делать. Не будет поводов, не будет болтовни – разве не так?
Я поднимаюсь в лифте и иду в ординаторскую. Нужно подготовиться к обходу с «довольным котом».
* * *В семь тридцать мы с холодным, как айсберг в океане, Эккертом заходим на третий этаж в стационар. Тимур молчит. Идеально сидящую одежду он спрятал под простой белый халат, в котором успешно притворяется обычным врачом.
Интересно, если продать его машину, мне хватит погасить долг? Я совсем в этом не смыслю.
Обходу обычно предшествует короткая летучка у поста медсестер. Нас встречает старшая – достаточно строгая женщина лет пятидесяти по имени Анна Никитична. Она без суеты пробегается по ночным событиям. Отмечает, у кого была температура и как шла инфузия. Эккерт задает пару уточняющих вопросов. Я по большей части молчу, слушаю.
Побрызгав антисептик на руки, мы начинаем с первой палаты.
Она на двоих, но сосед сейчас на УЗИ, и Петя коротает время в одиночестве. Он такой милый парень (вдобавок спортсмен), что мы с Еленой между собой зовем его именно Петей.
А вообще, пациент Петр Квасов – это тот самый молодой человек, которого я шила. И выглядит он на третьи сутки после операции значительно лучше, чем в день поступления.
Цвет лица вернулся, уголки губ поднялись, в мочеприемнике – светло-розовая жидкость. Я радуюсь последнему так явно, что Петя смущается и густо краснеет.
– Утро доброе, Петр! – бодро говорит Эккерт. – Как ночь?
– Ночь хорошо. Но, Тимур Михайлович, я же просил вас не приводить с собой хорошеньких девушек, пока я с этой штуковиной, – улыбается он, пытаясь закрыться.
– Хорошенькие девушки в это время спят, перед вами – врач-уролог, – отвечает Тимур без тени улыбки, и я резко вспоминаю, почему в универе мы все считали его мудаком. Впрочем, на пациента он смотрит довольно доброжелательно, что главное. Еще раз пробегается глазами по записям в планшете. И, не прекращая читать, добавляет: – И вы, кстати, женаты.
Градус напряжения отчего-то усиливается.
– Дело не в этом, – шепчет Петя. – Я стесняюсь.
– Спасибо, – говорю я, подмигнув и тем самым сгладив ситуацию. Некоторые мужчины мало того что терпят до последнего, еще и стесняются. Вот как их лечить? Продолжаю сочувственно: – Спазмы были?
На тумбочке разложены зарядка, телефон, наушники и полупустой блистер.
– А, вы о таблетках. Да, пару раз схватывало. Медсестра принесла что-то, вроде бы помогло.
Видимо, схватывало его баллов на восемь.
– Не должно было. Алена, проверишь катетер?
– Конечно!
Я оцениваю систему фиксации: закреплен нормально, ленты не тянут кожу, угол выхода без перегибов… Дренаж сняли вчера по протоколу, повязка сухая.
– Покажите, пожалуйста, где дискомфорт сильнее.
Петя показывает на надлобковую область.
Ладонью поверх простыни я проверяю, не «дергает» ли пластырь, и вижу банальную мелочь: край повязки собирает кожу, когда пациент садится.
Прошу у сестры силиконовую фиксирующую ленту и провожу фиксацию мягче.
– Так лучше?
– Уже да, – удивляется Петя. – Серьезно? И все?
– Спазмы из-за катетера бывают у всех, – спокойно объясняю я, даю рекомендации по протоколу. Сама бы увеличила спазмолитики, но не решаюсь вмешиваться. В принципе, Квасов получает препарат и выглядит хорошо.
Тимур молча наблюдает за моими действиями, затем коротко кивает медсестре:
– Спазмолитики продолжаем по схеме, НПВС – только при боли больше четырех по шкале. Петр, силовые под запретом, тяжелое не поднимать. Ходить нужно обязательно, но без подвигов. Катетер оставляем еще на две недели, потом контрольная проверка, и я сразу поднимаю вопрос о снятии. Идет?
– Идет. Я считаю дни.
– Отлично. Вопросы? – Тимур поднимается со стула.
– Нет. Вернее, да. Один. Пока не пришел сосед.
– Давайте. – Эккерт смотрит на Петра.
Короткая пауза.
Никто не торопит. Иногда людям нужна минута.
– Тимур Михайлович, рано об этом говорить, но, видите ли… Я женился за месяц до аварии. У меня очень красивая жена. – Он показывает мобильник, на экране фотография со свадьбы. Счастливый Петя несет на руках такую же счастливую девушку в белом платье. С тех пор он похудел килограммов на семь. – Люблю ее больше жизни. Не хотелось бы… разводиться. Понимаете, о чем я?