Хочу ребенка от Деда Мороза (СИ)

Не хочу, чтобы они слышали про удочерение. Это долгая история, и она еще кровоточит.
— Будет она мне еще указывать, как говорить!
— Пап…
— Ты мне больше не дочь! — заявляет в гневе. — Ясно тебе⁈ Либо ты завтра же выезжаешь к нам, либо больше ты нам с мамой не дочь! И не звони больше своей матери!
— Пап, ну зачем так? — спрашиваю его, а слезы уже вовсю льются из глаз. — Я же люблю вас с мамой! И я вам за все благодарна! Если бы не вы…
  
— Завтра же! — прерывает меня папа. — Я куплю тебе биле…
Дослушать мне не дают. Глеб вырывает у меня трубку.
— Уважаемый отец, — начинает он как бы спокойно, но его агрессию слышит каждый, — я понимаю, что вы ее папа и важный мужчина в ее жизни, но еще раз доведете Марину до слез, и я прилечу, чтобы научить вас общаться с дочерью! А учитель из меня очень строгий выходит! — рычит на него и бросает трубку.
Прячет телефон в карман и, обернувшись ко мне, притягивает к себе в объятия. Гладит по спине и по голове, нашептывая слова успокоения.
— Пойдем умоешься? — утягивает из кухни на выход. — Мам, мы потом придем. Хорошо?
— Идите, — с грустью бросает женщина.
Глеб ведет меня в свою комнату. Узнаю ее по многочисленным фотографиям. Фотографироваться Морозов явно любит.
Там он лично меня умывает в смежной ванной, а затем усаживает на кровать.
— Марина, ты ни о чем не должна переживать! — произносит, держа меня за руки.
— Да просто грустно как-то… — признаюсь ему. — Папа строгий очень. Это слегка угнетает.
— Он у тебя не строгий, Марин. Строгость — это иное, — грустно поджимает губы. — Мой дедушка по линии матери разлучил моих родителей, когда мама была беременна. Я за это его ненавидел. Узнал случайно. Но то, что он в меня вложил, уважаю. Твой отец не строгий, Марина, а жестокий, как мой дедушка. Ими управляет самодурство и нежелание слушать тех, кто рядом, — он выдавливает из себя улыбку. — Можешь потом с моей мамой поговорить. Пусть расскажет тебе о своем опыте. Дед тоже ее жизнью управлял. И знаешь, чем это закончилось? То, что мои родители вновь поженились после его смерти. Это была любовь, а он своим самодурством все портил! Так может быть и в твоей жизни. Но ты должна понять одно! Кем бы ни был для тебя говорящий — слушать ты должна лишь себя. Тебе решать, что и когда делать, а не ему. Да, он твой отец, но…
— Папа с мамой удочерили меня, когда мне было семь лет, — шепчу и поднимаю на него взгляд — Мои биологические родители погибли. И меня взяла к себе сестра моей мамы. Но я всегда с тетей жила и ее мужчиной, поэтому, только повзрослев, поняла то, что происходило. Биологические родители не могли воспитывать меня. Они были зоологами и большую часть времени проводили в своих походах.
— И ты испытываешь перед тетей и дядей чувство долга из-за того, что они тебя взяли?
Впервые кто-то называет моих маму и папу — тетей и дядей. Даже как-то не по себе.
— Нет, — качаю головой. — Просто хотела, чтобы ты знал. Он всегда и мне, и моим сестрам, когда мы где-то ошибаемся, говорит, что это его вина. Он плохо нашу генетику изучил!
— Интересное высказывание, — хмыкает Глеб. — Но он прав. Сам виноват! Был бы добрее, вы бы сами к нему тянулись. А твои сестры родные ему дети или всех удочерили?
— Нет. У них с мамой только одна родная дочь, — пожимаю плечами. — Остальных они удочерили.
— Удочерили и держат на острове?
— Остров — это папина странность. Он нас любит, но… воспитывает своими методами, и у него свои установки на жизнь, — пожимаю плечами.
— Ну, я тоже планирую детей воспитывать в какой-то строгости, — признается Морозов. — Например, у них будут четкие правила: до скольки можно гулять. Завтрак всегда вместе! Никаких мини-юбок! Ну и никаких голодовок!
Насчет последнего — кто бы сомневался!
— После того, как я сбежала из дома, папа не давал мне общаться с сестрами.
— Кстати, насчет общения, — тянет он и, встав, идет к комоду. Достает оттуда запакованный телефон. — Это тебе. И вот, — лезет в карман. — Достал из жертвы молотка, — протягивает сим-карту. — Может, еще рабочая. Хотя сомневаюсь. Все же в сломанном телефоне сутки на улице пролежала.
— Телефон мне? — недоверчиво смотрю.
— Тебе, — кивает он. — Я купил его матери на Новый год, но тебе нужнее сейчас. Я подарю маме тот, что привезут через несколько часов. Модели одинаковые.
— Спасибо, — благодарю и тянусь, чтобы поцеловать его в щеку, но он поворачивается, и поцелуй приходится в губы.
Отстраняюсь и тяжело вздыхаю.
И что мне с ним делать? Неугомонный! Не дает даже привыкнуть к себе.
Сколько ни избегай и ни оттягивай этот момент, но он должен произойти.
Решительно выдыхаю и, встав на цыпочки, целую его в губы. Сладко и со всем спектром эмоций, на которые я способна.
Вскоре Глеб перехватывает инициативу. И вот мы уже вовсю отдаемся страсти этого мгновения, а телефон… даже не знаю, где он.
Отстраняемся друг от друга, тяжело дыша. Воздуха друг у друга мы украли много.
— Совсем мне крышу сорвешь, Марфуша! — шепчет он.
— Ты мне нравишься, Глеб! — признаюсь ему, закусив губу.
— Конечно, я тебе нравлюсь! Муж не может не нравиться! Правила брака!
Чудик!
Я ему в любви признаюсь практически, а он шутит!
Вот не буду его больше целовать! Не буду! Пусть больше не просит!
Но самой целовать не приходится.
Он сам лезет. Да еще и так, что отказать не получается. Пользуется он своим очарованием и милотой вовсю.
Чувствую, жизнь с ним у меня будет веселой!
* * *
Глеб выходит к матери помогать украшать дом и прилегающую территорию, а я остаюсь в комнате. Нахожу коробку с телефоном на кровати.
Распаковываю новый телефон и несколько минут изучаю его внешне. Давно у меня не было нового телефончика. А этот такой красивый и новый. Фотографии с ним получатся шикарные.
Черт! Морозов, кажется, через поцелуи передал мне свое увлечение фотографией.
Вставляю сим-карту, обнаружив, что она все же рабочая. На телефон тут же начинают приходить сообщения о пропущенных звонках. От Кирилла, от мамы, от папы. И от Ари. Последняя несколько месяцев назад мне впервые позвонила. Каким-то чудом мой телефон узнала.
Отцу звонить не хочется, как и маме, потому что они точно вместе. Кириллу я звонить точно не собираюсь, поэтому звоню сестре. Той самой — единственной родной дочери моих родителей.
— Ари? — произношу в трубку, как только она принимает звонок.
— Я видела фотографию! — сразу же произносит она. — Ты выходишь замуж?
Где только интернет нашла? Хотя сегодня последний учебный день в школе. А в школе есть интернет. Слабенький, но есть.
— Да, — киваю.
— Красивый! Красивее Кирилла…
— Есть такое, — соглашаюсь с ней. — Еще и добрый.
— Не возвращайся, Марин! — грустно бросает сестра. — Папа совсем обезумел!
— Что случилось? — испуганно спрашиваю ее. — Что он сделал?
— Он выдает меня и Таю замуж! — произносит он, шмыгнув носом.
— Что?
— Меня выдает за усатого! — бросает она и уже откровенно ревет. — У нас разница в возрасте пятнадцать лет! А Таю за его брата!
— Что⁈ — не верю своим ушам. — Ари, так нельзя! Тебе же ещё восемнадцати нет.
— После твоего побега папа сделал выводы и теперь заранее нас сватает. Моя свадьба произойдет, как только я экзамены сдам! А это в июле! Тае больше повезло! Ей еще несколько лет ждать, а мне… мне всего несколько месяцев!
— Ари… — тяну, не зная, чем помочь.
— Если ты приедешь, то тебя за третьего выдадут! — продолжает она. — Не приезжай! Будь со своим красавчиком!
— Ари, может, я могу тебе помочь? — интересуюсь, готовясь уже ехать и спасать ее.
  
— Я сама справлюсь! — важно бросает. — Ты уехала и бросила меня! Ты ни разу мне не звонила.
— Я звонила! Папа не давал трубку! — напоминаю ей, прекрасно зная, что она до сих пор дуется. — Ари, я всем вам звонила!
— Папа сказал, что ты нас бросила из-за мужчины, — тянет она. — Я обижалась на тебя, но… я сама собираюсь сбежать! Я придумаю план и сбегу! Я не выйду за этого усатого! Не выйду! Он страшный! Я за принца замуж выйти хочу! А не за гоблина усатого!