Море винного цвета (ЛП)

МОРЕ ВИННОГО ЦВЕТА [1]
ПАТРИК О'БРАЙАН
  
Глава 1
 
 Пурпурная гладь океана от края и до края горизонта казалась безжизненной, если не считать двух крохотных корабликов, мчащихся по его необозримым просторам. Оба шли предельно круто к немного переменчивому северо-восточному пассату, поставив все паруса, которые можно было нести без риска, и даже более того; булини звенели от натяжения. Они неслись так день за днём, иногда расходясь настолько, что едва видели на горизонте марсели противника, а иной раз оказываясь на расстоянии пушечного выстрела, и тогда обстреливали друг друга из погонных и ретирадных орудий.
  
Впереди шёл «Франклин», американский капер с двадцатью двумя девятифунтовками, а преследовал его «Сюрприз», двадцативосьмипушечный фрегат, который ранее числился в Королевском флоте, но сейчас тоже действовал как приватир и имел команду из добровольцев. Формально им командовал офицер на половинном жаловании Том Пуллингс, а на самом деле - его бывший капитан Джек Обри, человек, чьё положение в списке пост-капитанов было слишком высоко для столь скромного и несовременного судна - но «Сюрприз» и сам по себе был весьма необычным, потому что, изначально будучи капером, он имел также официальный, хоть и негласный статус корабля, нанятого Его Величеством. Он отправился в плавание с целью доставить своего хирурга Стивена Мэтьюрина в Южную Америку, где тот должен был связаться с местными лидерами, желавшими добиться независимости Чили и Перу от Испании; ибо Мэтьюрин являлся не только доктором медицины, но и агентом разведки, исключительно подходящим для этой миссии, поскольку по матери он был каталонцем, а значит, ярым противником угнетения своей родины со стороны испанцев, точнее кастильцев. 
На самом деле, Стивен был противником любого угнетения, и в юности поддерживал Общество объединённых ирландцев (его отец был ирландским католиком и офицером на испанской службе) – поддерживал во всём, кроме восстания 1798 года; но сильнее всего, намного сильнее, он ненавидел тиранию Бонапарта, и чтобы положить ей конец, весьма охотно предложил британскому правительству свою помощь. Предложил даром, за ради Бога, тем самым исключив любые намёки на мерзкое звание шпиона – подлого ничтожества, которое за деньги доносит на своих друзей властям - в его ирландском детстве это слово ассоциировалось с Иудой и Средой Христопродавца, предшествовавшей Страстям Господним. 
Текущим своим заданием, выполнение которого возобновилось после продолжительного перерыва, вызванного предательской утечкой секретов из Лондона в Мадрид, он был очень доволен, потому что его успешное завершение не только ослабит двух тиранов, но и вызовет ярость и досаду в одном определённом департаменте французской разведки, который старается добиться аналогичных целей, с той только разницей, что независимые правительства в Южной Америке должны будут испытывать искреннюю и стратегически очень ценную благодарность не к Лондону, а к Парижу.
А после того, как они покинули полинезийский остров Моаху, преследуя «Франклин», у него появилось ещё больше поводов чувствовать удовлетворение. Первым было то, что американцы положились на своё исключительное умение идти круто к ветру и взяли курс, который вёл их прямо к пункту его назначения; а вторым - то, что хоть шкипер «Франклина», опытный моряк из Нантакета, хорошо знавший Тихий океан, управлял кораблём необыкновенно искусно, делая всё возможное, чтобы сбежать и оторваться от преследователя под покровом ночи, он не мог превзойти Обри в хитроумии и в мастерстве судовождения. Если «Франклин» спускал в темноте на воду плот с зажжёнными огнями, загасив свои и меняя курс, то на рассвете обнаруживал «Сюрприз» прямо у себя за кормой. Потому что Джек Обри обладал столь же сильным чутьём и таким же чувством времени, но при этом имел куда больше боевого опыта.
А ещё одним поводом порадоваться было то, что все последовательные полуденные измерения свидетельствовали о том, что они стремительно приближаются по касательной к экватору, а значит, где-то на двести или чуть более миль ближе к Перу - стране, которая для доктора ассоциировалась не только с предполагаемой независимостью, но и с плантациями коки - кустарника, высушенные листья которого он, как и сами перуанцы, пристрастился жевать для избавления от душевных или моральных страданий, физической или умственной усталости, а также для улучшения настроения и общего самочувствия. Но все имевшиеся у него листья коки были сожраны крысами где-то южнее тропика Козерога. Ему не удалось найти им замену в Новом Южном Уэльсе, где «Сюрприз» провёл несколько безрадостных недель, поэтому он с нетерпением ждал возможности пополнить свои запасы. Получив последние известия от жены (почта догнала их недалеко от острова Норфолк), он испытывал постоянное сильное беспокойство за неё; а листья коки могли по крайней мере избавить от наиболее абсурдных опасений. Они чудесно обостряли разум; Стивен был бы рад снова ощутить этот знакомый вкус, онемение во рту и гортани и успокоение духа в том, что он называл «благостной атараксией» - свободой, которая не шла ни в какое сравнение ни с алкоголем, этим презренным утешением, ни с его прежним пристрастием к опиуму, порочным как с физической, так и с моральной точки зрения.
Подобные мысли такой осмотрительный, скрытный и очевидно замкнутый человек, как Стивен Мэтьюрин, едва ли стал бы с кем-то обсуждать, хотя они и промелькнули у него в голове, когда клок зелёной морской травы на мгновение появился в волне у форштевня; своему спутнику он сказал всего лишь: «Какой красивый цвет у океана, почти как молодое вино – точнее, некоторые сорта - когда оно только выходит из-под пресса». 
Они с Натаниэлем Мартином, его помощником, стояли на решётке гальюна, почти треугольном помосте, находящемся впереди и ниже форкастеля; это была самая передняя часть корабля; над ней простирался бушприт, здесь находились матросские отхожие места, и здесь медики меньше всего мешали не только матросам, которые брасопили паруса по ветру, стараясь выжать всё возможное из его напора, но прежде всего артиллеристам, обслуживавшим две погонные пушки на форкастеле, направленные почти прямо вперёд. Их расчётами командовали сам капитан Обри - он наводил и вёл огонь из наветренной длинноствольной медной девятифунтовки под именем «Вельзевул» - и капитан Пуллингс, который занимался тем же самым с подветренным орудием. У них был похожий стиль стрельбы, что неудивительно, потому что Пуллингс служил мичманом при Джеке на первом из его кораблей, давным-давно ещё в Средиземном море, и практическому обращению с пушками учился именно у него. Сейчас они тщательно наводились на марса-реи «Франклина», намереваясь перебить их фалы, а также бакштаги и всё переплетение такелажа на уровне грота-рея, а если повезёт, то повредить и сам рей; в любом случае - замедлить движение корабля, не нанося ущерба его корпусу. Не было смысла дырявить приз, которым американский капер, похоже, рано или поздно станет - возможно, даже сегодня, потому что «Сюрприз» заметно нагонял. Теперь корабли разделяло порядка тысячи ярдов или даже немного меньше, и Джек с Пуллингсом выжидали, чтобы выстрелить за секунду до того, как корабль поднимется на гребень волны, и отправить ядра в полёт через широкое пространство воды.
- Но капитану он не нравится, - заметил Мартин, подразумевая винный цвет моря. - Он говорит, что это неестественно. Сам по себе цвет его не смущает, потому что мы все иногда наблюдали подобное в Средиземном море; зыбь, пусть и необычно крупная, тоже не редкость, но цвет и зыбь вместе…
  
Его прервали выстрел и грохот колёс лафета капитанской пушки, и следом почти сразу – пушки Пуллингса; но ещё до того, как взвившийся над головами дым и тлеющие остатки пыжей снесло ветром, Стивен приставил к глазу подзорную трубу. Заметить ядро в полёте он не успел, но через три удара сердца увидел, как к паре десятков дыр в марселе американца добавилась ещё одна в нижней части. К своему удивлению, он увидел ещё и струи воды, хлещущие из подветренных шпигатов, а сверху раздался крик Тома Пуллингса: «Они сливают воду, сэр!»