Море винного цвета (ЛП)
Дютур ничего не ответил. Его лицо покрыла желтоватая бледность; он приложил руку к повязке на голове, и Джеку показалось, что его уже не беспокоит возможность быть повешенным за пиратство, лишь бы ему позволили ненадолго прилечь.
Джек какое-то время подумал и сказал:
- Что ж, сэр, должен признать, что вы весьма необычный пленник: ни рыба, ни мясо, ни птица, но в то же время понемногу ото всех, этакий Сфинкс. Вы отчасти судовладелец, отчасти капитан, хотя в списке команды вас нет, и отчасти то, что я могу назвать разве что пиратом. Не понимаю, что мне с вами делать. Так как патента у вас нет, я не могу обращаться с вами как с офицером; занять помещение на корме вы не можете. - Он выдержал ещё паузу, во время которой Дютур закрыл глаза. - Но, к счастью, «Сюрприз» достаточно просторное судно с небольшой командой, и в носовой части на нижней палубе мы обустроили каюты для боцмана, главного канонира и плотника. Там есть ещё две свободных, займёте одну из них. Так как офицеров у вас не осталось, обедать вам придётся одному, хотя дерзну предположить, что вас часто будут приглашать в кают-компанию; и, разумеется, вы можете находиться на квартердеке.
Дютур как будто не услышал этого предложения. Его голова поникла, и когда корабль качнуло на очередной волне, он повалился со стула лицом вниз. Джек подхватил его, уложил на подушки на рундуке и позвал Киллика.
- Что вы себе думали, сэр? – возопил Киллик. - Разве вы не видите, что у него из-под повязки кровь льёт, как из свиньи? - Стюард кинулся в кормовую галерею и вернулся с полотенцем, которое подсунул французу под голову. - Теперь мне придется снять все чехлы с подушек и немедленно замочить в холодной пресной воде, а её-то и нет, потому что лагун пустой, и надо ждать, пока не вернётся Чипс [6] и не снарядит ручную помпу.
- Да оставь ты эти чёртовы чехлы, - прорычал Джек; из-за крайней усталости на него внезапно накатила такая злость, так что даже Киллик оторопел. – Вы с Гримшоу бегом в каюту рядом с боцманской, получите у мистера Адамса постель, повесьте гамак и уложите француза в него. И рундук его туда же отнесите, тебе ясно?
Крайняя усталость одолевала людей на обоих кораблях, притупляя и горе побеждённых, и радость победителей. Одни были готовы отказаться от призовых денег, а другие от свободы только ради возможности уйти с палубы и отдохнуть. Но об этом не приходилось и мечтать: немногие уцелевшие пленники должны были или постоянно откачивать воду, чтобы поддерживать своё судно на плаву, или выбирать снасти по приказу, и оба корабля будут пребывать в состоянии аврала до тех пор, пока не удастся поднять достаточно парусов, чтобы по крайней мере безопасно лечь в дрейф, если вдруг поднимется ветер; потому что и барометр был неустойчив, и по небу ни в полдень, ни теперь - вечером - ничего нельзя было определить.
На обоих кораблях единственными людьми, кто как будто ничего не делал, были медики. Они уже некоторое время назад вернулись на фрегат, сделали обход в лазарете и присоединённых к нему помещениях, а теперь ждали, когда у кого-нибудь найдётся время перевезти Мартина через узкую полосу покрытой мелкой зыбью воды на «Франклин», где ему предстояло провести ночь. Хотя оба кое-как умели грести, слишком велика была вероятность, что им снова придётся оперировать, а кто же станет это делать онемевшими и неуклюжими пальцами.
Они наблюдали за тем, как извлекают повреждённые нижние мачты «Франклина» и заменяют их временными; периодически Стивен объяснял коллеге, что происходит.
- Вон там, видите, - говорил он. - Те два длинных столба, соединенные верхушками, с двумя большими шкивами в месте соединения, а опираются они на доски по обеим сторонам палубы - это и есть двуногий кран, о котором я говорил. Видите, матросы поднимают его с помощью троса, или даже перлиня, протянутого через ещё один шкив, или лучше сказать блок, к шпилю; в то же время от нежелательного смещения его предохраняют – мистер Рид, как называются эти верёвки спереди, сзади и по бокам?
- Оттяжки, сэр. А внизу — это свитневые тали.
- Благодарю вас, дорогой мой. И если позволите, я бы предостерёг вас от такой стремительной беготни.
- Ох, сэр, если я не буду так стремительно бегать...
- Эй, мистер Рид. Вы там опять уснули? - раздался хриплый и крайне злой окрик Пуллингса.
- Теперь, Мартин, как видите, кран почти в вертикальном положении; отвязывают нижний блок; боцман закрепляет его на сломанной мачте особым узлом; командует тянуть, или выбирать; понукает их окриками и ударами. Должно быть, это пленные ленятся. Обломок поднимается; его отвязывают и выбрасывают; подносят новое рангоутное дерево - думаю, это одна из наших запасных стеньг; закрепляют на ней снасти; вот она поднимается, выше и выше, пока не повиснет над отверстием, которое моряки называют пяртнерсом - и только посмотрите, как она раскачивается вместе с судном! Мистер Балкли хватает её; что-то выкрикивает; они травят концы, и мачта встаёт на место; всё прочно, она надёжно села в своё гнездо и зажата в нём клиньями. Кого-то – несомненно Баррета Бондена - подняли на лонга-салинги, чтобы он расположил такелаж на верхнем конце в правильном порядке.
- С вашего позволения, сэр, - раздался голос Эмили. - Падин спрашивает, можно ли дать Уильямсу его снадобье сейчас?
- Можно будет, как пробьют три склянки, - ответил Стивен. И она убежала - стройная чёрная фигурка незаметно проскользнула мимо групп матросов, занятых бесконечным количеством разных дел и слишком усталых, чтобы шутить. Стивен добавил:
- Уступишь одному - захотят все. И у нас наступит полный хаос.
Он часто говорил это и раньше, так что Мартин только кивнул. Они молча наблюдали за тем, как кран перемещают к обломку грот-мачты «Франклина» и прилаживают к нему какую-то странную конструкцию из ещё одной запасной стеньги и небольшой мачты-однодревки, расположенных бок о бок и скреплённых двумя эзельгофтами внизу и ещё одним, двойным - наверху, над переделанным грот-марсом.
Стивен даже не пытался объяснять ход этой необычной операции, потому что никогда не видел такого прежде. До сих пор никто из них не заговаривал о смерти Уэста, за исключением пары фраз в лазарете, но когда стук молотков позади и повторяющиеся командные крики с «Франклина» ненадолго стихли, Стивен сказал:
- Я считаю, что его мозг был настолько сильно повреждён, что даже более раннее и умелое вмешательство его бы не спасло.
- Уверен в этом, - ответил Мартин.
«Хотел бы и я быть так уверен», - подумал Стивен. - «Впрочем, не всё, что тешит самолюбие, обязательно должно быть недостоверным».
Лихорадочная подгонка двойного эзельгофта всё продолжалась; они тупо наблюдали за ней, ничего не понимая.
- Сэр, тут такие новости, - воскликнул Рид, проносясь мимо. - Капитан собирается поставить латинский парус у них на бизань-мачте. Ну и зрелище будет! Уже совсем скоро.
Солнце почти коснулось горизонта, и видно было, как люди и на «Сюрпризе», и на соседнем корабле сворачивают концы в бухты и наводят порядок; плотники собирали инструменты; а Стивен, погружённый в мрачные мысли, восстанавливал в памяти свои действия с той необычайной отчётливостью, которая появляется при определённом уровне усталости или иногда во сне. Он даже ощущал дрожание трепана, прорезающего повреждённый череп - эту операцию он безупречно проводил множество раз; вот поднимается костяной диск, вот вытекает разлившаяся кровь.
Оба настолько углубились в размышления, что Стивен почти забыл, что он не один, как вдруг Мартин, не отводивший взгляд от захваченного корабля, заговорил:
- Уверен, вы разбираетесь в таких вещах лучше, чем я: прошу, подскажите, что лучше приобрести человеку моего положения и с моим кругом обязанностей – пятипроцентные флотские облигации или акции Компании Южных морей?
Этой ночью Стивена вызывали всего дважды, и когда он заснул в третий раз, то погрузился в совершенно восхитительный сон; постепенно изменяясь, он преобразился из состояния, близкого к коме, в ощущение полного расслабления, душевного исцеления и физического комфорта; и он лежал, моргая от первых лучей рассвета и грезя о разных приятных вещах: как к нему была добра Диана, когда он болел в Швеции; об известных ему видах ястребов; о сонате Боккерини для виолончели; о китах. Но повторяющийся знакомый противный звук проник в его прекрасные мечтания; несколько раз он отвергал свою догадку на его счёт как абсурдную. Хотя он наблюдал флотскую жизнь на протяжении многих лет и знал о разных её крайностях, происходящее показалось совсем уж диким. Но в конце концов отрицать очевидное уже стало нельзя: сочетание скрежета, трения, стука вёдер, льющейся воды, шуршания швабр, направляющих воду к шпигатам, топот босых ног и хриплый шёпот прямо у него над головой - всё свидетельствовало о том, что вахта левого борта и «бездельники»-вневахтенные драят палубу, отчищая решётки, лафеты и менее очевидные места, вроде ящиков нактоуза, от вулканического пепла и шлаков.