Море винного цвета (ЛП)
- Ладно, неважно. Может, доктор знает, или даже скорее Мартин. Кажется, я слышу его голос на палубе. Сейчас начнут звонить к похоронам.
Глава 3
Уэста похоронили на 12° 35' северной широты, 152° 17' западной долготы; и несколько дней спустя его вещи, согласно морскому обычаю, были распроданы у грот-мачты.
Генри Видаль, из шкиперов, служивший в этом плавании баковым матросом, купил мундир и бриджи Уэста. Вместе с друзьями-книппердоллингами он срезал с мундира галуны и всё, что могло сойти за знаки отличия, и именно в этих строгих одеждах явился на свой первый обед в кают-компании, получив повышение до исполняющего обязанности второго лейтенанта.
По этому случаю Стивен снова обедал внизу; но нынешний пир носил совершенно иной характер. Во-первых, кораблю было ещё очень далеко до устоявшегося порядка; на борту фрегата и на «Франклине» ещё многое предстояло сделать, так что ту обстоятельную церемонию, с которой принимали Грейнджера, повторить не получалось. Во-вторых, атмосфера больше походила на штатскую посиделку, поскольку трое из восьми человек не имели никакого отношения к военному флоту: на дальнем конце стола, по обе стороны от мистера Адамса, сидели двое бывших заложников, мужчин, взятых «Франклином» с призов в качестве обеспечения суммы, которую корабли согласились заплатить за их освобождение; в отсутствие Пуллингса Грейнджер сидел во главе, Стивен справа от него, Видаль слева, а в середине стола Мартин напротив Дютура, которого пригласил Адамс по намёку капитана.
Поэтому для Видаля это стало гораздо менее суровым испытанием: не было внушающих робость золотых галунов; многие из людей за столом были такими же чужаками, как и он сам, и он был в хороших отношениях со своими соседями - Грейнджером, которого знал с детства, и Дютуром, которого находил достойным сочувствия; а доктор Мэтьюрин, его сотоварищ в трёх плаваниях, был не из тех, кто может смутить новичка.
И действительно, после того, как кают-компания любезно поприветствовала своего нового офицера, уже не было необходимости проявлять какую-то особую заботу о нём; Видаль присоединился к гладкому и стройному течению разговора, и вскоре Стивен, оставив светские обязанности, как он часто делал, сосредоточился на обеде, вине и размышлениях о своих соседях по столу.
Бывшие заложники по бокам от Адамса - один суперкарго, другой купец, оба с судов, занимавшихся меховой торговлей - всё ещё пребывали в эйфории от освобождения, и иногда смеялись без всякой причины, а шутка вроде: «Какой ответ был дан некоему человеку, что он передумал брать женщину в жёны, потому что она стала мудрее?» «Я хочу», было сказано, «чтобы моей жене хватало ума только на то, чтобы уметь отличать мою постель от чужой», - довела их до судорог. Было заметно, что они по-дружески общаются с Дютуром; и Стивену это показалось не результатом их освобождения, а сложившейся традицией.
Что касается самого Дютура, Стивен хорошо узнал его в нынешнем положении, поскольку Дютур ежедневно приходил навестить франклинцев, которых перевезли в просторный лазарет «Сюрприза». Стивену неизбежно приходилось говорить с ними по-французски, и при таком частом общении было глупо скрывать своё беглое владение языком. Дютур, со своей стороны, воспринимал это как должное и никак не комментировал, так же как Стивен не заострял внимание на английском Дютура, на удивление правильном и богатом идиомами, хотя иногда отличавшемся гнусавым прононсом северных колоний, в которых тот провёл несколько ранних лет.
Дютур сидел в середине стола, прямой, жизнерадостный, в светло-голубом сюртуке и с волосами, подстриженными а-ля Брут, болтая направо и налево, поддерживая компанию и, по-видимому, наслаждаясь обедом; но при этом он всё потерял, и это всё шло теперь под ветром у «Сюрприза», под командованием тех, кто взял его в плен. Бесчувственность? Стоицизм? Великодушие? Стивен не мог сказать, но это определённо не было обычным легкомыслием, поскольку Стивен знал, что Дютур - высокообразованный человек с пытливым, если не сказать дотошным, умом. В данную минуту он был занят тем, что выспрашивал подробности об английском местном управлении у Видаля, своего соседа справа и визави Стивена.
Видаль был человеком средних лет, державшимся с достоинством, которое Стивен часто замечал у мастеров своего дела; однако, если бы не серьги, его вряд ли можно было бы принять за моряка. Его лицо, хотя и загорелое до цвета красного дерева, больше подошло бы какому-нибудь добродушному книгочею, и не было бы удивительно, потянись он вдруг за очками. Он отличался привычной суровостью, которой следовало ожидать от человека в возрасте, но не производил впечатления лишённого чувства юмора; в нём не было ничего от святоши, он был как дома и в корабельной команде с её непристойностями и богохульством, и в кровавом рукопашном бою. Он смеялся над бородатыми шутками своих товарищей по обеденной группе, над случайными дурачествами молодёжи и над остротами своего кузена-боцмана; но никто и никогда не вздумал бы подшутить над ним самим.
Мысли Стивена блуждали вокруг темы власти, её природы, происхождения, основы или основ: власть врождённая или приобретённая, и если приобретённая, то какими средствами? Авторитет как противоположность простой силе - как именно его определить? Этимология слова; возможная его связь с auctor [8]. От размышлений его отвлекла выжидательная тишина напротив; подняв глаза, он увидел Дютура и Видаля с вилками в руках, глядящих на него через стол, и уловил в своем сознании эхо вопроса: «Что вы думаете о демократии?»
- Джентльмен спрашивал, что вы думаете о демократии, сэр, - повторил Видаль, улыбаясь.
- Увы, ничего не могу вам поведать, сэр, - произнёс Стивен, улыбнувшись в ответ. - Хотя ошибочно было бы называть этот барк или судно королевским, разве что в самом широком смысле, мы, тем не менее, строго придерживаемся традиции военного флота, которая запрещает обсуждение религии, женщин или политики за нашим столом. Высказывались возражения, что это правило вызывает скуку, что может быть и верно; однако, с другой стороны, оно имеет и положительную сторону, поскольку в нашем случае оно, например, не позволяет члену кают-компании уязвить кого-либо из присутствующих джентльменов заявлением, что он не считает политику, убившую Сократа и истощившую Афины, высшим проявлением человеческой мудрости, или цитированием Аристотеля, который определял демократию как правление толпы, извращённую разновидность общественного устройства.
- Можете ли вы предложить лучшую систему? - спросил Дютур.
- Сэр, - сказал Стивен. - Мои слова были словами некоего гипотетического человека; что касается моих собственных взглядов, уста мои запечатаны традицией. Как я уже говорил вам, мы не обсуждаем политику за этим столом.
- И совершенно правильно, - воскликнул торговец по левую руку от Адамса. - Если есть предмет, который я ненавижу больше всего, так это политика. Я считаю - к чёрту все разговоры о вигах, тори и радикалах; и к чёрту темы вроде положения бедных, рабства и реформ. Давайте поговорим об огораживании общинных земель, рентах и акциях Южного моря, как этот джентльмен, и о том, как вырастить два гроша там, где раньше рос только один, ха-ха! - Он похлопал Мартина по плечу и повторил: «Два гроша там, где раньше рос только один».
- Мне крайне неловко, что я нарушил вашу традицию, джентльмены, - спохватился Дютур. - Но я не моряк, и никогда раньше не имел чести обедать с английскими офицерами.
- Бокал вина с вами, сэр, - сказал Стивен, кланяясь ему через стол.
С самого начала предполагалось, что при таком количестве работы на обоих кораблях обед закончится рано; и как только скатерть была убрана, поскорее перешли к верноподданническому тосту.
- Видите ли, сэр, - обратился Грейнджер к Дютуру с заранее приготовленными словами. - Те из присутствующих, кто не имеет счастья быть его подданными, не обязаны пить за короля.