Море винного цвета (ЛП)
- А стезя коновала вас не прельстила?
- Понимаете, сэр, у него была дочь…
- А, - Стивен приготовил себе шарик из листьев коки и продолжил:
- Вам, несомненно, хорошо знакомы птицы, обитающие в вашей стране?
- Я прочёл всё, что смог найти - Бартрама, Пеннанта и Бартона - но узнал не так уж много; и всё же, - (Фабьен улыбнулся) - думаю, у меня есть по яйцу и по несколько перьев каждой птицы, что гнездилась в окрестности двадцати миль от Нового Орлеана или Чарльстона, и рисунки с ними.
- Это наверняка заинтересовало мистера Мартина.
Улыбка исчезла с лица матроса.
- Сперва да, сэр, - сказал он. - Но потом мне показалось, что ему стало всё равно. Думаю, рисунки не слишком хороши. Месье Одюбон не придал им особого значения - по его мнению, они недостаточно живые - а месье Кювье, которому мой хозяин послал их два или три, собственноручно им подправленных, вообще не ответил.
- Я бы хотел на них взглянуть, когда у нас выдастся свободная минутка, но в данный момент у меня ещё есть несколько пациентов в лазарете. Вероятно, дела вынудят меня покинуть корабль, а до того, как я найду больным достойное пристанище на берегу, мне бы хотелось, чтобы на борту оставался кто-то, кому я смогу отправлять инструкции. Ни одного срочного случая нет, только перевязки и раздача лекарств через установленные промежутки времени. У меня есть замечательный санитар; он хоть и вполне понимает английский, говорит очень плохо, а вдобавок к этому ужасно заикается, а ещё не умеет ни читать, ни писать. Но, с другой стороны, у него большой талант к уходу за больными, и матросы его очень любят. Следует добавить, что он невероятно силён, и при всей кротости и добродушии, которые прямо-таки написаны у него на лице, способен впадать в невероятную ярость, если его задеть. Обижать его, а равным образом обижать его друзей на корабле, подобном этому - в высшей степени безрассудно. Пойдёмте, я покажу вам лазарет. Осталось всего трое после ампутаций, они благополучно поправляются, нужно только менять бинты в течение недели или двух, а также давать лекарства и делать примочки - в журнале написано, какие и когда. Там вы познакомитесь с Падином, и уверен, что заслужите его расположение.
- Непременно, сэр. Мой девиз - всё ради спокойной жизни.
- Однако ж вы оказались на капере.
- Да, сэр. Я бежал от одной девушки: точно как тогда от коновала в Чарльстоне.
Дорога на Лиму пролегала между обширных орошаемых полей сахарного тростника, хлопка, люцерны и маиса, обнесённых глиняными стенами, мимо рощ рожковых деревьев, среди которых изредка попадались бананы, апельсины и лимоны во всём многообразии, а в отдалении, где края долины поднимались, виднелись виноградники. Временами она шла по обрывистому берегу Римака, который здесь представлял собой величественный ревущий поток, напитанный видневшимися вдали горными снегами; там росли пальмы, необычно соседствовавшие с прекрасными гигантскими ивами, каких Стивену раньше видеть не приходилось. Птиц было мало, за исключением какой-то изящной крачки, которая исследовала наиболее спокойные участки реки, цветов тоже немного: стоял засушливый сезон, и там, где не было бесчисленных ирригационных каналов, не росло ничего, кроме серой сухой травы.
Движение на дороге было довольно оживлённым; бочки и тюки перевозились из порта и в порт на повозках, запряжённых быками или мулами; они живо напомнили доктору юность, проведённую в Испании - такие же пары волов с высокими спинами, такая же ярко-красная упряжь с латунными украшениями, такие же громоздкие скрипучие колеса.
Всадников было немного, кто-то ехал верхом на ослах, но большинство шло пешком; тут были и невысокие крепкие индейцы с суровыми или бесстрастными лицами цвета меди, иногда склонённые под тяжестью огромной ноши; были и немногочисленные испанцы, и в изобилии чернокожие африканцы, а также всевозможные метисы этих трёх рас и люди, чьи корабли стояли в порту. Все они приветствовали Стивена или говорили: «Как же сухо, просто невыносимо сухо»; все, за исключением индейцев, которые проходили мимо молча и не улыбаясь.
У Стивена вошло в привычку при путешествии по ровной местности, пройдя фарлонг или около того, каждый раз осматривать небо над собой, чтобы не пропустить птиц, летающих вне пределов привычного обзора. И вот после часа пути он после затянувшегося перерыва снова поднял взгляд и к своему бесконечному восторгу увидел никак не менее двенадцати кондоров, беспрестанно круживших высоко в бледно-голубом небе между ним и Лимой. Он прошёл ещё несколько шагов, присел на придорожный камень и навёл на них подзорную трубу. Ошибка исключалась; они были огромны - может, размах крыльев меньше, чем у странствующего альбатроса, но сами птицы массивнее, и манера полёта у них была особенная, они совершенно иначе использовали потоки воздуха. Идеальное движение по идеальным кривым без единого взмаха огромных крыльев. Они делали круг за кругом, то выше то ниже, а затем снова вверх и вверх, пока не достигли вершины невидимой спирали, после чего заскользили на северо-восток, вытянувшись в длинную прямую линию.
Он продолжил путь, искренне улыбаясь от счастья, и как только миновал постоялый двор, где в тени рожковых деревьев стояли телеги и повозки, а их возницы утоляли жажду и отдыхали - почувствовал, что улыбка сама собой возвращается на лицо: впереди на дороге показался высокий вороной конь с не менее высоким чернокожим всадником, изящной рысью направлявшийся в Кальяо. В тот же момент рысь сменилась на лёгкий галоп и, не доезжая ярда до Стивена, с седла соскочил Сэм, улыбаясь ещё шире.
Они обнялись и медленно пошли по дороге, расспрашивая друг друга, как дела, а конь с любопытством заглядывал им в лица.
- Но скажите, сэр, как там капитан?
- В целом хорошо, хвала Господу...
- Хвала Господу.
- ...Но ему в глаз попал пистолетный пыж. Сама пуля отрикошетила от черепа - так что за исключением небольшой контузии и временной забывчивости никаких последствий не будет. Но из-за пыжа возникло воспаление, которое не удалось вылечить к тому времени, когда я с ним расстался - когда он приказал мне его покинуть. Ещё у него колотая рана от пики в верхней части бедра, которая сейчас, вероятно, уже зажила, но я бы предпочел лично удостовериться… И, пока не забыл - он просил передать тебе сердечный привет, выразил надежду, что скоро придёт в Кальяо на своем новом корабле, «Франклине», и рассчитывает, что ты пообедаешь с ним.
- О, я так надеюсь, что мы найдём его в добром здравии, - воскликнул Сэм. И через мгновение спросил:
- Глубокоуважаемый сэр, не хотите ли сесть верхом? Я подержу вам стремя, конь у меня смирный и послушный, так что ехать на нём одно удовольствие.
- Не хочу, - ответил Стивен. - Хотя и уверен, что это милое и доброе создание, - он погладил коня по морде. - Послушай, позади в двух минутах ходьбы есть таверна. Если ты не ограничен временем, может быть, оставишь его там в конюшне и отправишься со мной в Кальяо? Нет ничего лучше для беседы, чем пешая прогулка. Только вообрази, дорогой мой: я воссел на этого высоченного коня, а в нём не меньше семнадцати ладоней, и кричу тебе оттуда, а ты смотришь на меня снизу вверх, как Товия, внимающий архангелу Рафаилу - оно конечно душеполезно, но так не пойдёт.
Сэм оставил не только лошадь, но и свою чёрную касторовую священническую шляпу, потому что солнце приближалось к зениту, и в ней было чрезвычайно жарко, и они отправились в путь налегке.
- Капитан хотел с тобой обсудить ещё кое-что, - продолжил Стивен. - Среди прочего мы захватили пиратское судно, «Аластор», оно сейчас в порту. Большинство из его команды было убито в отчаянном сражении - тогда-то капитана и ранили - а выживших капитан Пуллингс сдал местным властям; но на судне было несколько пленных моряков, которым мы предоставили выбор - остаться или сойти на берег, а ещё дюжина африканских рабов - они были, с позволения сказать, собственностью пиратов; их держали взаперти внизу, и в бою они участия не принимали. Не было и речи о том, чтобы продать их для увеличения призовых сумм, потому что самые влиятельные члены команды глубоко религиозны и являются противниками рабства, а остальные к ним прислушиваются.