Море винного цвета (ЛП)

Первый отряд состоял из ютовых и шкафутных под командованием Слейда, туда попало большинство чёрных рабов с «Аластора», что было вполне естественно, потому как они, будучи людьми исключительно сухопутными, годились только для того, чтобы в хорошую погоду драить, мыть и протирать палубу или под строгим надзором выбирать концы; Джек внезапно осознал, что не помнит их имён и не в состоянии отличить одного от другого, а также придумать, что им сказать. Они были дочиста вымыты, буквально до блеска, и безукоризненно одеты в новые парусиновые робы и штаны; им объяснили, что надо стоять прямо и снять шляпы, но выглядели они беспокойно и совсем не радостно, глаза тревожно бегали. Следующая группа включала ещё двоих чёрных и несколько франклинцев, и хотя Джек достаточно неплохо помнил имена белых, он удивился, увидев их в этом отряде. Но его подчинённым приходилось выполнять столько разных задач, то и дело перемещаясь с одного корабля на другой, что любой капитан, даже не будучи раненным в голову и вынужденным застрять на какое-то время в своей каюте, мог бы запутаться. Когда он перешёл к артиллеристам и баковым матросам, стало лучше: это были самые возрастные матросы, но командовал ими, как ни смешно, Рид, у которого до сих пор ещё ломался голос; но Джек по-прежнему испытывал беспокойство, когда спустился со своими сопровождающими вниз, чтобы осмотреть камбуз, жилую палубу и всё прочее - он всегда считал прямой обязанностью офицера знать своих людей, их вахты, звания, на что они способны и, конечно, как их зовут и какому отряду они относятся. Вместе с Видалем и Бонденом, который следовал чуть поодаль, он снова вышел на свет дня и прошагал мимо оставшихся пленных моряков и далее на подветренную сторону квартердека, где стояли пленные офицеры. 
  
- Приятно видеть, что вы снова в строю и прекрасно выглядите, сэр, - произнёс один из них. 
- Вы очень добры, сэр, - ответил Джек. Затем, осознав, что кого-то не хватает, он вгляделся в кучку людей и воскликнул:
- А где месье Дютур? Бонден, живо к нему в каюту и приведи сюда. Найди его слугу.
Но Дютура нигде не было: ни его, ни слуги не оказалось ни на корабле, ни на призе, ни на буксируемом за кормой баркасе, хотя поиск вели люди, весьма искушённые в деле сокрытия грузов от таможни и людей от насильственной вербовки. Рундук с табличкой «Жан дю Тур» остался в каюте, как и вся одежда; секретер был открыт и пребывал в полном беспорядке - похоже, из него забрали какие-то бумаги; но кошелёк, который Джек вернул французу, отсутствовал.
Свидетельские показания на удивление разнились, все сходились только в одном: Дютур достаточно давно уже не обедал в кают-компании и, казалось, был чем-то обижен - все считали, что он столуется отдельно. Но как долго это продолжалось - никто с уверенностью ответить не мог. Даже Киллик, которому на корабле не было равных по любопытству, не располагал достоверными и точно датированными сведениями; к удивлению Джека, выяснилось, что он не только не знал, что Дютуру отказали в возможности отправиться в Кальяо на «Сюрпризе» вместе с бывшими сотоварищами, но даже не слышал, что тот об этом просил. Никто не мог поклясться в том, что видел Дютура на квартердеке после того, как «Франклин» отделился от остальных кораблей, как, впрочем, и в обратном; большинство полагало, что он сидит в своей каюте, чем-то занимается или болеет.
Возможностей было несколько, и Джек прокручивал их в голове, когда наконец остался в одиночестве и уселся у кормового окна «Франклина». Дютур мог перенести свои вещи на «Франклин» с «Сюрприза», а затем под каким-то предлогом вернуться туда и спрятаться; или же он мог перейти на «Аластор», когда они стояли борт к борту, перегружая припасы; то же можно было предположить и по поводу китобоя. А ещё был баркас, который посылали в Кальяо за матросами. 
Но в конечном итоге значение имел только результат. Как выразился в своей осторожной манере Стивен, отпускать Дютура в Кальяо было бы «нецелесообразно»; но тот, без сомнения, именно там сейчас и находился.
- Позовите мистера Видаля, - велел Джек и, когда тот явился, продолжил: - Присаживайтесь, мистер Видаль. Кто отводил баркас в Кальяо?
- Я, сэр, - ответил Видаль, бледнея.
- И как он?
- Сэр?
- Каков он в управлении? Хорошо ли идёт в бейдевинд? А как по ветру?
- О да, сэр. Может идти очень близко к ветру, даже в крутой бейдевинд, почти без сноса, просто произведение… - Он замолк.
- Прекрасно. Позаботьтесь, чтобы до первой собачьей вахты его снабдили водой и припасами, а также установили мачты.
- ...Искусства, - наконец закончил фразу Видаль.
- И чтобы не забыли рыболовные снасти и сеть; если этот ветер не переменится, придётся лавировать два-три дня. Я возьму Бондена, Киллика, Плейса, Уильяма Джонсона и вашего Бена. - Перед тем, как назвать последнее имя, он на долю секунды запнулся, потому что по ходу разговора пришёл к внутреннему убеждению, что Дютур сбежал на борту баркаса, и если взять с собой Бена, то это лучше всего удержит Видаля от совершения какой-нибудь глупости. Возможно, разумнее было бы взять его самого, но теперь, когда большинство самых надёжных и опытных людей отсутствовали или были ранены, Видаль оказывался лучшим из тех, кого можно было оставить за начальника: пусть по своим взглядам он сектант, демократ и едва ли не республиканец, но ему приходилось командовать судном побольше «Франклина», а ещё он первоклассный моряк, его все уважают, и у него много сторонников.
- Вы примете командование на время моего отсутствия, - сказал Обри после паузы. - Если, как я предполагаю, ветер останется восточным, вам с призом не удастся и на милю продвинуться к Кальяо, даже если будете лавировать день и ночь. В случае изменения ветра отправляйтесь в порт, а если не успеете дойти до Кальяо, встретимся у островов Чинча. Я дам вам приказы в письменном виде вместе с перечнем мест встречи, начиная от скал Лобос далеко к югу.
* * *
И в самом деле, чтобы хоть как-то перемещаться навстречу столь сильному и постоянному ветру, судно должно иметь косое парусное вооружение, и изящный, отделанный красным деревом баркас «Аластора» с его удивительными, скроенными без «пуза» парусами, подходил для этого как никакой другой; несмотря на внутреннее беспокойство, Джек испытывал удовольствие от возможности проверить, на что тот способен - он приводился к ветру настолько, что паруса уже готовы были заполоскать, после чего чуть уваливался и гнал навстречу волнам. Баркас был послушен как хорошо тренированная скаковая лошадь, а также широк и достаточно остойчив, чтобы справляться с подобной погодой; так что ещё задолго до наступления ночи марсели «Франклина» исчезли на западе.
Когда Джек Обри сильно волновался, то как будто становился выше и шире в плечах, а его лицо, обычно добродушное, приобретало отстранённое выражение, причём в этом не было ни притворства, ни действительной мрачности. Укротить Киллика всегда было непросто: обычные вспышки гнева по поводу опрокинутых бутылок или дурацких приказов с Уайтхолла или флагманского корабля нимало его не трогали, равно как упрёки или даже ругань, но эта редкая, особенная суровость капитана производила на него гнетущее впечатление, поэтому когда он вечером обновлял Джеку повязки на ноге, глазу и голове, то сказал едва ли слово сверх необходимого, да и то смиренно.
Покрытая палубой часть баркаса разделялась продольной переборкой на две вытянутые каютки, в которых можно было разве что сидеть; в одной из них Джек растянулся на матраце, положенном на решётку, вскоре после того, как распределили вахты. И хотя передняя часть каюты была забита парусиной и тросами, места для него оставалось более, чем достаточно, и по своей давней привычке он заснул в течение нескольких минут, несмотря на боль и беспокойство. Соседи в каюте по левому борту – Джонсон и молодой Бен Видаль - поступили примерно так же. Джонсон, чернокожий из Севен-Дайалс, начал было рассказывать Бену, как одержал верх над скаредным сукиным сыном - старшиной корабельной полиции на «Беллерофоне», когда первый раз вышел в море, но, осознав, что его не слушают, тоже затих.