Море винного цвета (ЛП)
Новая и непосредственная тревога заполнила доселе свободные уголки в голове и груди Стивена - тревога о том, что он скоро окажется в темноте: солнце позади них висело уже низко; в нижней части долины, в которой они сейчас находились, сгущались сумерки, а небо на западе приобретало фиолетовый оттенок.
Ещё полчаса, тяжёлые полчаса; Хоселито всхрапывал, размашисто шагая, и вот перед ними новый хребет и развилка. Дорога разделялась на две более узкие тропы, правая вела к бенедиктинскому монастырю Сан-Педро, левая к доминиканскому Сан-Пабло. Прикрыв глаза от сильного ветра, Стивен смог разглядеть оба довольно отчётливо поверх растущей ночной тени - до них было рукой подать.
Без малейшего колебания Хоселито выбрал правую тропу, и Стивен порадовался этому. Он уважал строгий образ жизни доминиканцев, но знал, как далеко может зайти испанское благочестие, и у него не было желания следовать их суровым правилам нынешним вечером.
- Путь не показался бы таким далёким, не проведи я столько времени в море, - сказал он вслух. - Но я совершенно изнемог. Какое наслаждение думать о хорошем ужине, бокале вина и тёплой постели.
Мул если не понял слов, то уловил радость в голосе, и двинулся дальше с новыми силами.
Ещё стояли сумерки, но уже быстро темнело, когда они подъехали к монастырю. За серой стеной, перед воротами, высокая одинокая фигура расхаживала взад и вперёд, и мул пробежал последние сто ярдов или около того, издавая слабое хрипение - на что-то большее он уже не был способен - и ткнулся носом в плечо генерального викария. На лице отца О'Хиггинса, типичном для ирландского священника, неулыбчивом и строгом, появилось выражение искренней радости, оно в значительной степени сохранялось и когда он повернулся к Стивену, уже спешившемуся, и спросил, хорошо ли тот добрался, не показалась ли поездка слишком долгой из-за этого несвоевременного ветра?
- Вовсе нет, отец, - ответил Стивен. - Не будь я только что после долгого плавания, где мои ноги отвыкли от неровной земли, этот путь не показался бы мне таким уж длинным, совсем нет, особенно со столь замечательным и резвым мулом, как Хоселито, да благословит его Бог.
- Да благословит его Бог, - повторил отец О'Хиггинс, похлопав мула по холке.
- Но ветер вызывает у меня беспокойство за тех, кто в море: у нас есть где укрыться, у них нет.
- Совершенно верно, совершенно верно, - сказал священник, и ветер завыл над монастырской стеной. - Бедняги: да поможет им Бог.
- Аминь, - откликнулся Стивен, и они вошли.
Вечерня в Сан-Педро традиционно была очень долгой, и монашеский хор ещё пел Nunc dimittis [30], когда Стивена разбудили и повели по проходам за капеллой. Чистый, бесстрастный, звучный хорал, слышный то громче, то тише, тронул его сонный разум; сильный холодный восточный ветер за калиткой полностью его очистил.
Тропа вела его и остальных - цепочку людей с фонарями - через хребет за монастырём, потом вниз на высокое, но довольно плодородное плато за ним - отличное пастбище, как ему сказали - и наконец к большой пастушьей хижине, по-испански называемой «бóрда», обычно служившей укрытием тем, кто присматривал за стадами. Из тихих разговоров впереди и позади Стивен понял, что какие-то люди пришли не только позже него, но даже после того, как он лёг спать. Вскоре он увидел похожую цепочку фонарей, спускавшихся из Сан-Пабло, и две маленькие группы собрались вместе в напоминающей амбар хижине; знакомые тихо и сдержанно приветствовали друг друга и ощупью пробирались к скамьям - фонарей было мало, и те висели высоко.
Сначала была долгая молитва, прочтённая престарелым настоятелем капуцинов Матуканы, и это удивило Стивена: он и не подозревал о наличии у движения настолько широкой основы, что оно даже примирило францисканцев и доминиканцев.
Само по себе совещание его не особо интересовало: очевидно, было много доводов в пользу привлечения Кастро; но столь же очевидно, что было много доводов и против. Стивен не настолько хорошо знал Кастро, равно как и тех, кто выступал за или против него, чтобы составить какое-то значимое мнение; в любом случае он не считал, что это может сколько-нибудь существенно повлиять на происходящее. Поддержка или противодействие столь неоднозначной личности ничего не решала в настоящий момент, когда в движение должны были прийти крупные вооружённые силы.
Однако самое основное он слушал, иногда впадая в дремоту, хотя его усталому телу было мучительно неудобно на скамье без спинки, пока с облегчением не услыхал мощный командный голос Уртадо:
- Нет, нет, господа, так не пойдёт. Нельзя доверять человеку, который слишком долго и пристально следит за кошкой, ожидая, куда она прыгнет. Если нам это удастся, он присоединится к нам. Если нет, он донесёт на нас. Вспомните Хосе Риверу.
«Кажется, вопрос решился», - подумал Стивен. - «Прекрасно, я рад». - И вскоре после этого одна цепочка людей направилась в Сан-Педро, другая в Сан-Пабло, при свете ущербной луны, что было очень кстати, поскольку ветер усилился настолько, что на фонари нельзя было положиться.
Снова желанная постель, едва слышимое пение службы первого часа; затем послушник-индеец с тазом тёплой воды; ранняя месса, завтрак в маленькой трапезной. Соседями Стивена были генеральный викарий, который любезно его приветствовал, но вообще был неразговорчив, тем более по утрам, и отец Гомес, который таковым не являлся, хотя, судя по его бесстрастному, явно индейскому лицу - лицу смуглого римского императора - вполне мог быть. Отпив изрядное количество мате из калебасы, он заметил:
- Я знаю, мой дорогой сеньор, что пытаться отучить вас от вашего кофе - пустая трата времени; но позвольте передать вам эти сушёные абрикосы из Чили. Вот эти сушёные чилийские абрикосы.
После ещё одной калебасы он продолжил:
- Я также помню, что вы говорили о своём желании увидеть высокогорье и некоторые из великих сооружений инков. Здесь, конечно, не высокогорье; но неподалёку есть довольно высокая местность - не пуна [31], видите ли, но довольно высокая - и мой племянник будет тут сегодня утром, чтобы наведаться в одно из наших хозяйств, где мы держим лам. Не будь погода такой отвратительной, он мог бы показать вам кое-какие окрестности. Я говорил о вас, когда мы виделись в последний раз, и он умолял меня представить его. «Ах», - воскликнул он, сжав руки, - «наконец-то кто-то сможет мне рассказать о птицах Южного океана!»
- Я буду рад поведать ему то немногое, что знаю, - сказал Стивен. - И погода как будто не такая уж неблагоприятная?
- Эдуардо был бы иного мнения, - ответил отец Гомес. - Но с другой стороны, он искусный охотник и будто отлит из меди: ползает по горам сквозь лёд и снег. Он поднимался на Пинчинчу, Чимборасо, на сам Котопахи.
Очень нечасто новые знакомые вызывали у Стивена такую симпатию, как Эдуардо. Конечно, ему всегда нравились дружелюбные, прямолинейные, совершенно искренние молодые люди в тех немногих случаях, когда они ему встречались, но в данном случае эти редкие и привлекательные качества сочетались с глубоким интересом к живым существам, птицам, животным, рептилиям, даже растениям, и удивительным знанием тех, кто населяет его собственную огромную и чрезвычайно разнообразную страну. Не то чтобы Эдуардо был совсем уж юн - подобный опыт не накопишь за пару лет - но он сохранил прямоту, скромность и простоту, которые столь часто исчезают со временем. Кроме того, он говорил по-испански совершенно свободно, но с приятным акцентом и множеством очаровательных архаизмов, что напомнило Стивену англичан из бывших северных колоний; хотя в речи Эдуардо отсутствовали бостонские металлические нотки.
Они сидели во внутреннем дворе, прислонившись к восточной стене, и когда Стивен рассказал всё, что знал об альбатросах, а это было немало - он часами сидел с ними в местах их гнездования на острове Отчаяния, иногда поднимая птиц с земли, чтобы поближе рассмотреть яйца - рассказал всё, что знал, особенно об их полёте, Эдуардо воодушевлённо заговорил о гуахаро, крайне необычной птице, которую обнаружил в огромной пещере близ Кахамарки в Андах; пещера была действительно огромной, но гуахаро было настолько много, что все желающие не помещались в ней, так что некоторые оставались снаружи. Именно на одну такую Эдуардо и наткнулся, в полдень она крепко спала в самом тёмном месте, которое смогла найти, в выемке под упавшим деревом, птица размером с ворону, чем-то похожая на козодоя, чем-то на сову, коричнево-серая, с белыми и чёрными крапинками, с большими крыльями, быстро летающая. Птица строго ночная, но питается исключительно маслянистыми орехами, семенами и фруктами.